Jingo

Почему бы нам всем не отправиться на Саторскую площадь? Там сейчас полно народу, все провожают наших бравых парней на войну… Почему бы не спросить у них? Ты сам мне советовал прислушиваться к голосу народа. Кстати, странная штука выходит… встречаешь людей поодиночке, они вполне разумно себя ведут, мозги у каждого работают, а стоит им собраться вместе, как рождается глас народа. Самый настоящий рык.
– Царство толпы!
– Ну зачем же так? – покачал головой Ваймс. – Назовем это справедливостью на демократической основе.
– Один человек, один камень, – уточнил Детрит.

- Це правда, - погодився Ваймз. - Ви мене підловили. Ніхто не проводив для мене тренування зі зброєю. Тут мені пощастило, - він нахилився ближче і тихо, щоби не почула юрма, що за ними спостерігала, сказав: - Розумієш, Рональде, я знаю, що означає "тренування зі зброєю". У нас давно не було справжньої війни. Тож уся підготовка зводиться до того, що солдати гордовито розгулюють у пухових жилетах і розмахують мечами з навершями на вістрях, щоб нікого не поранити, чи не так? Але в Затінках теж ніхто не проходив тренування зі зброєю. І нізащо б не відрізнив шпагу від рапіри. Ні, але з чим вони добре  вправляються, так це з розбитою пляшкою в одній руці і товстою ломакою в іншій, і коли ти, Ронні, стоїш перед ними, то знаєш, що після сутички ви не будете реготати десь у барі за випивкою, бо вони хочуть твоєї смерті. Вони хочуть тебе вбити, розумієш, Роне? І не встигнеш ти замахнутись своїм симпатичним мечем, як вони вирізьблять на твоєму черевці свої імена та адресу. Ось де я пройшов своє тренування зі зброєю. Щоправда... без зброї, а більше кулаками, коліньми, зубами і ліктями.

Чей-то повелительный голос вдруг осведомился:
— А ты почему не в форме, молодой человек?
Шнобби оглянулся. К нему обращалась пожилая госпожа, чертами лица похожая на индейку, а голосом — на судью, выносящего смертный приговор.
— Я? Как это не в форме? — Шнобби указал на свой видавший виды шлем.
— Я говорю о ДОЛЖНОЙ форме, — поджала губы дама, протягивая ему белое перо. — Чем ты будешь заниматься, когда клатчцы станут насиловать нас в наших постелях?
Бросив на остальных испепеляющий взгляд, она величественно прошагала дальше. Ангва заметила в толпе нескольких таких женщин. То там, то сям мелькали белые перья.
— Лично я буду думать: «Ну и смелые ребята, эти клатчцы», — пожал плечами Моркоу. — Похоже, Шнобби, цель белого пера — устыдить тебя и заставить записаться в солдаты.
— О, тогда все в порядке, — оживился Шнобби, никогда не видевший в стыде ничего постыдного. — А что мне с ним теперь делать? <...> Интересно, а как полагается: только по перу на человека или можно взять больше? — полюбопытствовал Шнобби. <...> — На вид настоящие, гусиные. Я уж найду им применение…

«В пустыне мы все меняемся, – вдруг подумал он. – Это не как в городе: там невольно заталкиваешь мысли внутрь, чтобы никто не увидел. А здесь ум расширяется до самого горизонта. Ничего удивительного, что все религии зародились именно здесь. И вдруг тут очутился я – в некотором роде незаконно, но я по-прежнему стараюсь как можно лучше делать свою работу. Почему? Потому что слишком глуп, чтобы остановиться и задать себе этот вопрос до того, как броситься в погоню. Даже Моркоу оказался мудрее. Я бы на его месте погнался за кораблем Ахмеда не задумываясь, а ему хватило ума сначала доложить о происшествии мне. Он поступает так, как пристало ответственному офицеру, я же…»