Jingo

Верити страдала запущенным случаем противоположного косоглазия. Каждый ее глаз испытывал острый интерес к близлежащему уху, и, разговаривая с ней, ты чувствовал себя несколько неловко: казалось, будто Верити вот-вот уйдет направо и налево сразу.

Любой дурак может таращиться на звезды и придумывать им имена, так что называть это «открытием» будет чересчур. Одно дело – изобретать, и совсем другое – таблички с надписями развешивать.

— А ты всех предупреждал, что это не обязательно, а сугубо добровольно?
— Так точно, сэр! Я говорил: «Это не обязательно, просто записывайся, и все дела», сэр.
— Детрит, мне нужны добровольцы.
— Разумеется, сэр. Я заставлял всех писать, что они записываются добровольно.

Храбрость, наверное, – это своего рода усовершенствованная трусость; это когда знаешь, что каждый шаг вперед чреват гибелью, но вместе с тем осознаешь, что это всего лишь увеселительная прогулка по сравнению с гарантированным кошмаром при жизни, ожидающим тебя, если ты отступишь.

В конце концов, обращаясь за советом, вы ведь не всегда хотите таковой получить. Иногда вам просто надо, чтобы кто-то присутствовал, пока вы будете говорить сами с собой.

Сержант Колон был широко образованной личностью. Он посещал школу под названием «Мой Отец Всегда Говорил», а также колледж «Ясно Дело, Так И Есть», а к описываемому периоду с отличием окончил университет «Как Сказал Мне Один Парень В Трактире»

Нападение на опасного врага в его отсутствие — одна из наиболее привлекательных форм ведения войны.

Ночь всегда стара. Слишком часто ему доводилось ходить темными улицами в самые глухие часы, когда ночь простиралась в бесконечность, и он нутром чуял, что дни, короли и империи приходят и уходят, а ночь остается всегда такой, как была, древней и неизменной, и ее возраст измеряется бесконечностью. В бархатных тенях просыпаются ужасы, и, хотя природа когтей может меняться, природа зверя не меняется никогда.

— Если убивать купцов, если грабить слишком много, они больше не вернутся. Получится глупо. А если их отпустить, они опять разбогатеют — и их ограбят наши сыновья. Это мудро.
— Гм-м… то есть все как в сельском хозяйстве? — уточнил Ваймс.
— Верно! Но если купцов сажать в землю, они не очень хорошо растут.

— Капитан, мы сбросили за борт ВЕСЬ балласт?
— Да! Может, мне и бороду сбрить?

Планирование подразумевает знание будущего...

— Ваймс, ты и в самом деле сошел с ума, — вмешался Ржав. — Подумать только, арестовать главнокомандующего армии!
— Кстати, господин Ваймс, полагаю, мы имеем на это полное право, — сказал Моркоу. — Можем арестовать его и всю его армию, вместе взятую. По обвинению в нарушении общественного порядка. Честно говоря, не вижу причин, почему бы нам это не сделать. Разве война не нарушение общественного порядка?
Губы Ваймса растянулись в маньячной улыбочке. — А мне это НРАВИТСЯ.

- А еще... ну-у-у...

• Что, сержант?

- Садовник говорит, лорд Витинари очень лихо, прошу прощения, сэр, поимел этих клатчцев...

• Неудивительно. Это его обычное поведение.

— В те времена и двери почти не запирали.
— Твоя правда, Шнобби. А случись что, люди всегда поддерживали друг друга. И в гости ходили постоянно.
— Истинно так, сержант, — с пылом поддержал Шнобби. — На нашей улице никому и в голову не пришло бы запереть дверь.
— Вот-вот, и я о том же.
— А все потому, что перли все — даже замки… Какой толк ставить на дверь замок, если его тоже сопрут?

Хотел приладить весла, даже пропеллер, а потом меня озарило: дельфины! Передвигаются чрезвычайно быстро и почти без усилий. Речь идет, конечно, о морских дельфинах, у нас в дельте Анка водятся только лопатоносые.

Отец с сыном выбивались из сил, сражаясь с увлекающим суденышко потоком. Однако правило номер один в искусстве гребли гласит: чтобы куда-либо уплыть, грести нужно спиной вперед.