Jingo

Родная душа и верная подруга — вот и все, что человеку нужно. На первый взгляд. При дальнейших же расспросах выясняется, что список пожеланий непременно включает в себя атласную кожу и бюст, которого хватило бы на целое стадо коров.

...С тех пор граждане Анк-Морпорка полагались на старый добрый принцип просвещенного своекорыстия. Жители домов, ближайших к горящему, всеми силами старались заглушить пожар, поскольку пламя с легкостью перекидывалось с одной крыши на другую.

Я воюю десять лет и все время мечтал только об одном: сдаться без боя.

Странная штука выходит… встречаешь людей поодиночке, они вполне разумно себя ведут, мозги у каждого работают, а стоит им собраться вместе, как рождается ГЛАС НАРОДА. Самый настоящий рык.

— Отлично! — похвалил Леонард. — Скажи, сержант, ты никогда не испытывал
склонности к навигации?
Колон опять отдал честь.
— Никак нет, сэр! Я счастливо женат, сэр!
— Я имел в виду, ты когда-нибудь бороздил морские просторы?
Колон хитро покосился на Леонарда.
— Э, нет, на мякине меня не проведешь, — усмехнулся он. — Кобыла ж мигом пойдет ко дну! Это всякий дурак знает.

Порой невинный взгляд Моркоу казался ему очень толстой стальной дверью.

На краткое мгновение взгляды Акхана и Леса встретились. Несмотря на мимолетность мига, юноши успели обменяться друг с другом весьма приличным объемом информации, начиная с галактического размера неловкости за то, что ты не сирота, ну и далее по списку.

У них есть чему поучиться, говорил еще его отец. Ведь иногда стоит поучиться тому, как не следует поступать.

Ваймс считал, что где-то глубоко в душе констебль Посети - очень даже неплохой человек, однако до серьёзной исследовательской работы у командора никак не доходили руки.

— Такова человеческая природа: люди всегда валят все на своих вождей, если тем изменила удача, — с непроницаемым лицом добавил Витинари.

Они делают, что прикажут, верят последней услышанной фразе, они недостаточно умны, чтобы задавать вопросы, и настолько не отягощены интеллектом, что их верность неколебима. Такие люди большая ценность, поверь мне.

— По нашим данным, принц Куфура бесследно исчез. Видимо, его выкрали, Ваймс. Мне трудно поверить, что ты на такое способен, но клатчцы намекали именно на это. Все видели, как ты незаконно ворвался в принадлежащее им здание. После чего вытащил из постели беззащитную женщину. Что ты имеешь возразить, командор?
— В тот момент здание горело, сэр.

..Набор колокольчиков для коз, узорный кофейник, миниатюрное верблюжье седло и эта… странная стеклянная трубка с полосками цветного песка внутри… а она для чего?
— Для разговора, сэр.
— В смысле, чтобы все гости спрашивали: «Для чего эта штука?»

В переулке собралось с полсотни подростков. Средний возраст в годах: около одиннадцати. Средний возраст в единицах цинизма и злобности: около ста шестидесяти трех.

Она стряхнула с плеча Ваймса невидимую пылинку

- Типично женский жест

Ваймс широко улыбнулся в ночь.

На какой-то миг он почувствовал себя счастливым. Три часа ночи, стихия бушует, вокруг ни души, он замерз и промок до самых костей. Именно так прошли некоторые лучшие ночи его жизни. В такие часы можно лишь… поднять вот так плечи и попытаться вот так втянуть голову, обретя маленькое убежище, где тепло и мирно. Дождь барабанит в шлем, а ты думаешь о жизни, и мысли одна за другой приходят и уходят: тик-так, тик-так…

Скорее всего можно было назвать его себе-верным, что выделяло его из людской толпы. То есть он не верил в вещи, в которые верят все, но которые тем не менее очень далеки от истины. Вместо этого он верил в вещи, которые был истинными и в которые никто другой не верил. Таких истин было множество, и они варьировались от «Лучше не лезть, всё само собой исправится» до «Иногда вещи просто случаются.

Ну а на встречах вроде сегодняшней, на совещаниях с сильными города сего, ухо тем более надо было
держать востро, ведь эти люди сообщали ему только то, что хотели сообщить. А значит. Прислушиваться следовало не столько к словам, сколько к паузам между ними. Именно в этих провалах крылось то, чего (по мнению выступающих) патриций не знал и о чем (как они искренне надеялись) никогда не узнает.