A Clockwork Orange

Нет, в этом мире никому нельзя верить.

Не для того мы на белый свет появились, чтобы общаться с Богом.

От них подымалась особая какая-то грязная vonn, причем не то чтобы они были действительно немытые, не в том дело, это была особая необычайно гадкая vonn, которая исходит только от преступников, бллин, — вроде как пыльный такой, тусклый запах безнадежности

- Ты заставлял страдать других, - сказал этот Джо. - Это всего лишь справедливо, чтобы ты как следует пострадал сам.

It may not be nice to be good, little 6655321. It may be horrible to be good.

'Go away' she said again, 'or I'll set my cats on to you'.

It is the novelist's innate cowardice that makes him depute to imaginary personalities the sins that he is too cautious to commit for himself.

Однако, когда мы вышли на улицу, я понял: умает glupi, а umni действует по озарению, как Bog на душу положит. Иснова мне помогла прекрасная музыка.

Человек, лишённый выбора, перестаёт быть человеком. Они перешли ту грань, за которой начинается преступление против человечества.

Для смерти тоже надо созреть. Ты ещё слишком молод, парень. У тебя вся жизнь впереди. Помучайся с наше, а потом уже думай о ней.

Тебе не на кого пенять, кроме как на себя самого, бой. Ты сам сделал свой выбор, всё остальное - только его последствия.

Я шел по улице, не зная, куда и зачем иду...

Конечно, нынче ведь все так скоро меняется, забывается прямо на глазах, всем плевать, даже газет нынче толком никто не читает.

В общем, на следующее утро пришло время прощаться с Гостюрьмой, и мне было даже слегка грустновато, как это всегда бывает, когда покидаешь место, к которому кое-как все ж таки привык.

At eighteen old Wolfgang Amadeus had written concertos and symphonies and operas and oratorios and all that cal, no, not cal, heavenly music.

Я лягу на кровать в своём zakutke и, слушая прекрасную музыку, подумаю о том, что теперь делать со своей zhiznnju.

Его скорбно-торжественная музыка подхватила меня и понесла, как в добрые старые времена. Когда зазвучало скерцо, я увидел себя, бегущего по огромному безбрежному морю, кромсающего своим катером искаженное гримасой боли лицо мира. Наконец-то я снова был здоров.