Мы бесцельно бродили по округе, как ночные странники, и валяли дурака. Потом мы повернули на запад – у нас была задумана операция «незваный гость». Это был крутой прикол, полный юмора и старого доброго ультранасилия.

Однако мне это становилось с каждым днем все более и более do lampotshki. У меня внутри словно какое-то размягчение началось, и я не мог понять отчего. Чего-то хотелось, а чего – неясно.

Оказавшаяся у меня в руках газета, по всей вероятности, была правительственной, потому что единственное, чему посвящалась вся первая страница, это чтобы каждый непременно приложил все силы для переизбрания правительства на новый срок во время всеобщих выборов, до которых вроде бы оставалось недели две или три.

Если эти ублюдки стоят на стороне добра, я с удовольствием займу противоположную позицию.

Какие еще новые bezumni идеи решили вы на мне отрабатывать? – На это оба смущенно заусмехались, а потом сели по обеим сторонам кровати и раскрыли книжку. На первой странице была фотография птичьего гнезда с яйцами.
– Ну? – проговорил один из докторов.
– Птичье гнездо, – сказал я. – Полно яиц. Очень мило.

– Эк-кое невезенье, – сказал Доктор. – Видимо, сердце не выдержало. –

Что ж, мы собрались, тем не менее, и вместе возьмем то, что нам предложит старушка notsh…

Цивилизуй мои сифилизованные beitsy.

Ни в зуб ногой не vjezzhajet...

- Не sdohnet, - сказал я. - Sdonhutt можно только один раз. А Тём sdoh еще до рождения.

...одетый в какое-то тряпье цвета заплесневелого смородинового пудинга.

главное – сразу видно, сделана из серебра. Так что она была уже у меня в руках, когда я входил в освещенную комнату со словами: «Привет-привет-привет. Давненько не виделись. Наши краткие переговоры сквозь замочную скважину, пожалуй, нельзя сказать, чтобы так уж удались, не правда ли? Нет-нет, спорить не будем, я сказал – не будем спорить, старая ты поганая voniutshka».

Наутро я проснулся еле-еле – о-хо-хо, бллин, восемь часов уже! – проснулся, чувствуя себя так, будто меня били, колотили и не давали опомниться; glazzja неодолимо слипались, и я решил в школу не ходить. Решил malennko понежиться в постели – скажем, часик-другой, потом с ленцой одеться, поплескавшись, быть может, сперва в ванне, поджарить себе тосты, послушать радио или почитать газету в полном своем odinotshestve.

Стало быть, настала очередь Тема, который осклабился и, повторяя «э-э-э», а затем «во-во-во», принялся расшибать intellu hlebalo – хрясь, хрясь, с левой, с правой, так что из бедняги потекло что-то красное, вроде вина, снова того же самого вина, что и везде, словно им снабжает нас какая-то единая всеобщая корпорация.

Потом мы свернули к западу. Движения на дороге было немного, и я знай себе давил педаль до упора, так что «дюранго» заглатывал дорогу, как спагетти.

Проводити межу завжди важко, Світ одне ціле, як і життя!

Видать, спятила от своей zhizni в odinotshestve.