Цитаты из книги Un certain sourire

Je retrouvais toujours chez lui des petites poussées sentimentales, des jalons dans notre liaison, dont je n'avais pas gardé le souvenir.

J'aimais pourtant assez lire, mais parler littérature m'ennuyait.

Помню, облокотившись на проигрыватель, я засмотрелась на пластинку, как она медленно поднимается, потом ложится на сапфировое сукно, прикасаясь к нему нежно, будто щека к щеке.

Удивительное дело - судьба любит являться нам в самом недостойном или заурядном обличье.

В 20 лет еще можно позволить себе беспричинный смех.

Я обсудила это судорожно сама с собой

всё случится само собой. и не стоит даже пытаться понять

Je m'écroulai sur mon lit, pensai qu'il eût fallu me déshabiller, laver mes bas, mettre ma robe sur un cintre et je m'endormis.

--

Я рухнула на постель, подумала, что надо бы раздеться, постирать чулки, повесить платье на вешалку, и тут же заснула.

Это было прекрасное анданте Моцарта, несущее, как всегда, зарю, смерть, смутную улыбку.

Отчаяние - это холодная дрожь, нервный смешок, неотвязная апатия.

Я - женщина, любившая мужчину.

Порой я просыпалась среди ночи с пересохшими губами и еще в полусне слышала, как что-то шепчет мне - надо снова заснуть, снова уйти в тепло, в небытие, в бессознательность, ставшую для меня единственной передышкой.

"Надо дать себе волю", - советовали мне добрые люди. Но во имя кого? Никто другой не существовал для меня, даже я сама. Я существовала для себя только в связи с Люком.

Этот молодой человек показался мне приятным на вид и совершенно нереальным. Люк уничтожил для меня других мужчин. Зато я не уничтожила для него других женщин. Он смотрел на них с полной готовностью и без лишних рассуждений.

Он обожал Ванду, как только может мужчина обожать женщину, а режиссёр – актрису, и обожание его перешло все границы, когда снимая в конце дня последний крупный план – сцену, где она глядит вслед уезжающему юному Фабрицио, ставшему взрослым, он вдруг увидел – то есть камера увидела – новую незнакомую морщинку в уголке её губ; это след их разлуки, решил он с нежностью и обещал себе непременно поцеловать эту морщинку тайком, позже, к исходу ночи…

И потом, я восхищалась Люком, я не могла не восхищаться его умом, его жизненной устойчивостью, манерой сразу определять ценность вещей, их значение, по-мужски точно, без цинизма или снисходительности.

Хоть кто-нибудь был бы рядом со мной, кого я буду беречь, кого я прижму к себе с мучительной, безудержной силой любви. Я была не настолько цинична, чтобы завидовать Бертрану, но мне было достаточно грустно, чтобы завидовать любой счастливой любви, каждой встрече, от которой теряют голову, всякому любовному рабству.

Потому что он любил меня. Но он не был мужчиной. В некоторых мужчинах, в Люке, была какая-то сила, которой ни Бертран и ни один из этих молодых людей не обладали. И дело тут не в опыте...

— А на что у вас есть время? — сказала я.
— Ни на что. Ни времени, ни сил, ни желания. Если бы я был способен хоть на что-нибудь, я бы полюбил тебя.