Цитаты из книги Un certain sourire

- Поговорим о погоде. Во время отпуска это единственная дозволенная тема.  

• Ты хорошо выглядишь, - сказала я искренне, а в голове пронеслась циничная мыслишка: «К сожалению».

— Потом я вернусь к Франсуазе. Чем ты рискуешь? Привязаться ко мне, а потом страдать? Ну и что из того? Это лучше, чем скучать. Лучше быть счастливой или несчастной, чем вообще ничего, ведь так?

— Конечно, — сказала я.

— Чем ты рискуешь? — повторил Люк, будто убеждал самого себя.

— И вы невероятно рассеянны, — сказала Франсуаза.

— Потому что никого не люблю, — ответила я. Она посмотрела на меня. Откуда взялось это искушение? Сказать ей: «Франсуаза, я могла бы полюбить Люка, но вас я тоже очень люблю, возьмите его, увезите его».

Он сказал: «Поцелуй меня». И я приподнялась на локте, чтобы поцеловать его. Но, наклонившись к нему, я вдруг почувствовала какую-то дурноту, бесповоротное убеждение, что это лицо, этот человек — единственное, что у меня есть. И что неизъяснимое наслаждение, ожидание, крывшееся для меня в этих губах, — это и есть наслаждение и ожидание любви. И что я люблю его. Я положила голову ему на плечо, не поцеловав, и тихо застонала от страха.

Чтобы меня утешить, вы готовы спровоцировать банкротство института красоты. Какая вы милая, Доминика.

Бродить по комнатам, по лугам, чувствовать, что больше ни на что не способна — какое это облегчение!

Мне, разумеется, нравилось выглядеть трогательной, это часто избавляло меня от необходимости размышлять, обдумывать, отвечать.

Я не верила в разоблачающие оплошности, перехваченные взгляды, поразительные предчувствия

Доверие, нежность, уважение - я не пренебрегала всем этим, мало думая о страсти. Такое отсутствие подленных чувств казалось мне наиболее нормальным способом существование

Ведь он ничего не значит для меня, - вдруг подумала я, - мне скучно, я ко всему равнодушна, ничего не ощущаю, ровным счетом ничего

И все-таки ты прекрасно знаешь, что это пройдет. Через полгода или год ты будешь смеяться над этим.

Ты куда меньший циник, чем мы. Женщины очень циничны.

Двадцать три года – а характер замкнутый, беспощадный, закаленный безжалостной действительностью.

– Ванда! – почти простонал он. – Ванда, ты права, что не хочешь меня; я жалкий кретин, в моих жилах течет не кровь, а вода, я человек с рыбьей кровью!