Жизнь - сапожок непарный

Эту книгу я читала невероятно долго - приходилось постоянно переключаться на что-нибудь другое. Даже истории о похождениях серийных убийц воспринимаются легче (по крайней мере их зверства не пытаются оправдать некими "историческими необходимостями" и "случайными перегибами на местах", а то и вовсе отмахнуться, мол "вы преувеличиваете и вообще выдумываете"). Тот же Варлам Шаламов воспринимается менее остро - он немного отстранен, словно наблюдатель. Тамара же в каждой строчке - как натянутая до предела струна, она как будто берет читателя за руку и ведет за собой по всем мытарствам репрессий.
Можно ли отправить в ссылку человека за отличие его взглядов от линии партии? Можно. Арестовать и отправить в лагерь по надуманному обвинению? Можно. Начать травить его семью и близких? Шпионить, прикидываясь друзьями и подругами, придумывая в отчетах "подозрительные разговоры и антисоветскую агитацию"? Вести слежку, чтобы потом арестовать дочь политзаключенного и жену ссыльного, потому что ее легко будет обвинить в шпионаже и поставить себе "галочку" за усердие? Навсегда лишить людей возможности вырваться из чудовищной лагерной системы, даже если они чудом пережили свои сроки? Можно, можно, можно...
И оправдывать все это, даже побывав с той стороны двери в камеру , отрицать пытки на допросах - тоже, оказывается, можно. Вот слова одного из следователей Тамары, прошедшего в 1937 застенки своего же ведомства:

• Вы видите это? - спросил он, растянув губы и проводя пальцем по ряду своих металлических зубов.
• Вижу, - отозвалась я.
• Так все это, - сказал он медленно, - тоже было выбито в тридцать седьмом году... но... этого не было!!!

  А еще можно променять жену на сытую жизнь и отобрать ребенка у матери, пользуясь тем, что она - политическая.

И снова сталинские лагеря... Когда читаешь, как люди выживали и что вытерпели, нынешние невзгоды кажутся совсем блеклыми. Большая часть тех узников погибла, а выжили только те, которые попали в сносные условия. Конечно, по лагерным меркам, на самом деле и морально, и физически это было очень тяжело.
Судьба Тамары Петкевич просто удивительна. Красивая и успешная актриса до ареста, волею судеб оказалась в лагере и... смогла бороться, хотя порой очень тяжело читать, что она вынесла.
Обязательно читать. Всем кому эта тема не безразлична.

«И составы продолжили путь. Их — к войне и пулям. Наш — к другому аду».

Эта цитата Тамары Владиславовны, по-моему, довольно всеобъемлюще отражает описанные в книге события, да и настроение времени, в целом. В страшное десятилетие с середины тридцатых по середину сороковых смерть стала ближе к человечеству, чем когда-либо ещё в истории. Ярчайшим примером стал СССР. Сначала чудовищные репрессии тридцать седьмого и тридцать восьмого годов, потом — финская война, «перерыв» между двумя катастрофами, а затем — великая война за освобождение отечества. Одни гибли на фронте. Другие - в тылу. Третьи - в лагерях. В мире победило Зло, воплотившись во властных структурах тоталитарных режимов, в бездушных палачах и карателях поневоле.
Многие, жившие в то время, стали его летописцами. Чудовищные ошибки человечества, ужасы, к которым привела идеология, необходимо было зафиксировать в назидание следующим поколениям, собственными страданиями необходимо было поделиться с другими. Тамара Владиславовна стала одним из них.

Несмотря на автобиографический характер книги, она кажется художественным произведением. Во-первых, это ощущается по языку и стилю. Лаконизм построенных предложений и глубина рассуждений Тамары Владиславовны — несомненные художественные достоинства произведения. А во-вторых, сюжет кажется уж слишком переполненным драматическими событиями для жизни одного человека. Но страшная правда в том, что это автобиография. По выражению писательницы Татьяны Бек, Тамаре Владиславовне "выпал такой жребий, будто вся апокалиптичность ХХ века сгустилась в одной частной судьбе". Действительно, арест отца, предательства друзей, переезд на Север, измены мужа, начало страшной войны, невозможность вернуться домой, смерть матери и сестры в блокаде, арест мужа, собственный арест, пребывание рядом с отъявленными уголовниками, нечеловеческий труд в тяжелейших лагерных условиях, насилие со стороны власть имущих, расставание с новорождённым сыном, снова предательства, обретение в лагере любимого человека и его мучительная смерть, и даже после лагеря — ощущение себя чужой всем, даже единственной сестре, по возвращении домой, невозможность устроить жизнь, пристальное внимание со стороны спецслужб — всё это больше похоже на сюжет какого-то романа.

Страшно быть на линии фронта, страшно попасть во вражеский плен, переживать нечеловеческие мучения, каждый день ожидая смерти. Но, если не страшнее, то, пожалуй, горше оказаться в плену у своего отечества. Один за другим государство выносило Тамаре Владиславовне чудовищные приговоры. За что? А в том-то и ужас, что ни за что. И сколько было таких людей, которых подмела под себя машина государственного режима, в особенности образованных! Происходило жуткое: остатки интеллигенции размывали, истребляли, смешивали с уголовниками. «Колымские рассказы» Шаламова отчётливо показали, во что выливается последнее.
Человеческую личность уничтожали. Фраза «Забудьте, что вы женщина!», брошенная «каракулевой» дамой во время одного из бесконечных допросов, очень похожа на попытку О'Брайена убедить Уинстона Смита в том, что дважды два — пять. Но то, что Оруэлл изображал в сатире, для Тамары Владиславовны было реальностью. Антиутопия воплотилась в жизнь.

Однако, если бы свершилось абсолютное торжество Зла, мир бы рухнул. Вселенский порядок не терпит отсутствия одного из звеньев вечной дихотомии. Добро было. Подавленное и забитое, оно жило в тех, кто даже в аду смог остаться человеком. Александр Кушнер в своём стихотворении про Януша Корчака писал:
Один возможен был бы бог,
Идущий в газовые печи
С детьми, под зло подставив плечи,
Как старый польский педагог.

Если Бог был в сороковых, то был он в тех людях, что шли, «под зло подставив плечи». Великая ценность книги состоит ещё и в том, что мы знаем их имена. Вечная память Александру Осиповичу Гавронскому, Тамаре Григорьевне Цулукидзе, Ольге Петровне Тарасовой, Елене Густавовне Фришер, Петру Поликарповичу Широчинскому и многим другим настоящим людям, чьи жизни были навсегда искалечены чудовищным опытом лагерей. Величайшим проявлением Добра стало то, что после перенесённого насилия они не озлобились, не замкнулись в себе, но любили и сострадали другим, наполнили чужие жизни смыслом. Величайшим счастьем в жизни Тамары Владиславовны стало рождение сына и обретение в лагере любимого человека. И величайшим горем — безвозвратная утрата их обоих.

Отдельного упоминания стоит история любви Тамары Владиславовны и Николая Даниловича. По степени своей трагичности она не уступает известнейшим драматичным сюжетам. Только на этот раз Ромео и Джульетта оказались в заключении, и против их любви не родители, а государство… и сама судьба. Думалось (хотелось думать), что после выхода из лагеря тяжелейшие испытания кончились и жизнь должна бы наконец наладиться. Однако страшнейший удар настиг Тамару Владиславовну уже на воле. Вряд ли возможно постичь глубину трагедии Григория в «Тихом Доне», когда у него на руках умирает его Аксинья. Так же, как и горе Тамары Владиславовны после смерти бесконечно любимого ей Коли от страшной болезни.

У Роберта Рождественского (при рождении, к слову, Петкевича) есть пронзительные строки, которые мог бы сказать в равной степени каждый из них:
И даже в краю наползающей тьмы,
За гранью смертельного круга,
Я знаю, с тобой не расстанемся мы...
Мы звёздная память друг друга.
Это пример светлой любви, основанной на родственности душ и пропитанной бесконечной нежностью и состраданием.

Книга Тамары Петкевич о людях. Таких же, как и мы, со своими талантами и слабостями. Людях, чьи судьбы были разрушены страшнейшими испытаниями двадцатого века. Когда, читая эту книгу, видишь, что может выпасть на долю человеческую, осознаешь незначительность собственных "катастроф". И хочется жить, радуясь сегодняшнему дню и мирному небу над головой. И делать мир лучше. Хотя бы пытаться. Такие люди, как Тамара Владиславовна, достойны того, чтобы ради них мир становился прекраснее.

Книга сначала очень понравилась. Достаточно подробно описывается начало жизни главной героини, отношений с родителями и друзьями. Поразительно, что в такие сложные времена люди находили возможность обсудить театральные постановки, посещали выставки и литературные клубы.
Далее уже становится очень затянуто и
однообразно. За чередой всех этих поклонников, даже не поняла, кто такой Коля. Ясно, что кто-то из друзей прошлой жизни, но кто именно даже сложно вспомнить. Удивляет, что вообще в такой ситуации находятся эти самые поклонники. Романтической линии я бы предпочла более подробное описание лагерной жизни.
В общем, процентов на 30 повествование сократить можно, но если автор писала для
себя, то понятно, что ей эти воспоминания были нужны.
Второй том читать не буду.