Сверстники

она молчала, какой смысл кому-то что-то объяснять, когда лицо само собой заливается краской; ничего такого она сказать не могла, когда чувствуешь себя все более одинокой, переполненной мыслями, еще вчера и в голову не приходившими, когда стесняешься всех вокруг и мечтаешь только об одном: чтобы одиноко молчать в полутемной комнате с утра и до вечера, чтобы никто не заглядывал в глаза, пусть все так грустно, но хотя бы избегнуть чужих нескромных взглядов; вот бы играть и играть в куклы, в вырезанных из бумаги дам, только в кукольный домик; ах, до чего это страшно - взрослеть, зачем годы прибавляются? Вернуть бы прошлое - возвратиться вспять на семь, на десять месяцев, на год... это были раздумья старого человека

...громко зазывала покупателей - тяга к наживе превозмогла робкую застенчивость, - она ни о чем не задумывалась, и то и дело слышалось громогласное: «Уступлю подешевле!» вослед покупателям; многие совершенно теряли голову от этих воплей, в людских волнах у них темнело в глазах, и они сдавались, и у самых храмовых ворот начисто забывали, что пришли сюда молиться о будущей жизни; матушка-торговка научилась ловко перекладывать товар, будто бы снижая цену: «А ну, три штуки за семьдесят пять сэнов!» - но продавала пять и оказывалась с барышом; прямо сказать, не было такого способа легко и быстро нажиться, как говорится, «в ночной тьме», которым не пользовались бы священник с женой;

старшую Охану - чудесное дитя с прозрачной кожей, с очаровательным двойным подбородочком - нельзя было назвать красавицей, но знатоки знали ей цену; впрочем, все было непросто: обидно упустить новенькую да свеженькую, не пополнить ею сонм служительниц древнейшего ремесла, но и прямиком отправить девочку из храма в веселый квартал, чтобы она, как говорится, «кимоно слева отпахивала», - тоже страшно, есть ведь, толкуют, иной неведомый людям мир, где сам Будда играет на сямисэне;

(о дочке священнослужителя)

на взгляд Мидори существа, именуемые мужчинами, не казались ни обольстительными, ни ужасными; ей не приходило в голову, что ремесло, которым промышляет ее старшая сестра, постыдно; еще когда та покидала отчий дом, Мидори плакала от желания сопутствовать сестре, даже во сне об этом мечтала, завидовала, ведь сестра сможет сполна вернуть отцу и матери дочерний долг; она и не подозревала, насколько переплетено прекрасное с кошмарным в сестриной жизни, через что той пришлось пройти, утверждаясь в своем ремесле