Ханеман

Стефан Хвин

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

54 оценки

5
44%
4
24%
3
26%
2
6%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 60Хотят прочитать 125

Рецензии

Julia_cherry
9 мая 2022
Гданьск не Данциг
Поначалу мне показалось, что читать эту историю невероятно сложно именно с учетом текущей ситуации, но, в итоге я не уверена, что об этом вообще когда-то читать легко, а уж ощущать подобное и писать об этом - совершенно невыносимо. И как Стефану Хвину это удалось, и как жители Гданьска этот его роман приняли - для меня целая череда вопросов... Впрочем, отчасти на эти вопросы в предисловии отвечает "тот самый" Станислав Лем, для которого похожая метаморфоза произошла с его родным Львовом, и стала - навсегда - острой болью, несмотря на собственное мировое писательское признание, и реальную возможность в город детства возвращаться.
Потому что эта история даже не о человеке, профессоре Ханемане, который как-то жил в немецком городе Данциге и работал в больнице, приезжая на особо сложные вскрытия в анатомический театр, доброжелательно общался с соседями и был объектом их заботы, а потом, никуда не перебираясь, оказался в польском городе Гданьске, в котором стал абсолютным изгоем и врагом, как немец, и перестал быть уважаемым врачом, а стал учить детей немецкому языку, непонятно, зачем здесь теперь нужному...
Надо сказать, что я осознала, какая большая часть территорий Германии отошла Польше только после того, как побывала в Калининграде пять лет назад. После того, как увидела трогательно сохраненные форты и чудовищный недостроенный советский зиккурат, стоящий на руинах старого замка. Вспомнила из детства "Малый атлас мира" моих родителей, в котором около названия Гданьск в скобках стояло наименование Данциг, задумалась о том, как после Второй Мировой были перекроены европейские границы. Другие, конечно, тоже были перекроены, но мне европейские ближе.
Война проходит в этом романе стороной, нам достается несколько взрывов в порту, гибель нескольких второстепенных героев, чрезвычайно утомлявших читателя в первой трети романа, и вторжение русских войск, злых и безжалостных, как оказалось, также на жизнь Ханемана не слишком повлиявших. Впрочем, смена имени города и национального состава населения - явный след той страшной войны, и основание для новых поселенцев остатки оставшихся - ненавидеть и угнетать. Потому что праведный гнев, грехи прошлого - в общем, всё и так понятно. Особенно для стран, которые веками жили по соседству, и могут припомнить друг о друге из истории массу неприятного. И для городов, которые веками переходили из рук в руки...
И вот теперь в том же старом доме, среди вещей, принадлежавших погибшим во время бегства немцам, поселяется польская семья, и в ней рождается мальчик, глазами которого мы видим потерявшегося Ханемана, который снова вежливо здоровается с соседями и спасает украинскую (впрочем, скорее, еврейскую) беженку Ханку, у которой, похоже, война тоже оторвала корни и отняла волю к жизни... И вот все эти люди, которые друг другу, скорее, враги, как оказалось, только вместе могут выжить, и помочь выжить одичавшему немому сироте Адаму, у которого даже национальность неопределима, только страх в глазах, и мечта о любви в сердце. Польский мальчик, рассказывающий нам историю Ханемана, растет в этом странном мире, где неведомым образом вместо закономерной ненависти между людьми рождается что-то человеческое - забота, терпение, помощь, спасение, и возникает Гданьск, которые уже совершенно точно не Данциг, но и не отрицание его. Это другой мир. Это ребенок, родившийся на войне, который несмотря на бесчеловечность обстоятельств детства, все равно вырастает, и стремится к миру и добру. Это надежда на будущее.
А ещё меня поразила одна метафора, когда приходящая в себя после попытки покончить с жизнью Ханка сначала исходит бесконечным потом, а затем - в теплой воде отмывается от впитавшейся в её душу невозможности жить и бесконечной ненависти, оставив после себя в ванной совершенно серую воду. И хотя абсолютно освободиться от власти прошлого сразу ей было не дано, но именно это, похоже, позволило найти в своем сердце уголок для "ребенка врагов", для немого озлобленного мальчишки, который уже тоже никому не верит.
И когда уже новые власти со своими благими намерениями собираются этот хрупкий, случайным образом собравшийся из обломков и осколков мир разрушить, возможные и вчерашние враги объединяются, чтобы его спасти. Ах, если б не только в литературе такое стало бы возможным...
В книге немало сложных отсылок к жизни и отчасти к творчеству немецкого поэта и драматурга Генриха фон Клейста и польского писателя и художника Станислава Игнация Виткевича. И если с первым я планирую познакомиться, то о втором даже никогда не слышала, а значит - множество важных для автора аллюзий я в этом тексте упустила. Но возможно, я к нему ещё когда-нибудь вернусь. Хотя это и будет непросто. Слишком трудная тема. Слишком вязкий текст, отвлекающий от своей сути бесконечными кружевами и рюшами. Слишком много невеселых мыслей рождает это чтение.
Читать далее
38 понравилось
5
418
Godefrua
25 апреля 2017
- Как мне жаль эти особняки, статуи, руины замков и церквей. Они гибнут…
Так ты за германизацию? Откуда ж вы беретесь, сколько вам платят за ваше либеральное возмущение? Лыцарей ей жалко!
- Как мне жаль эту сталинскую арку в стиле ампир, с нее скоро будет обваливаться штукатурка, здесь даже делают фотосессии в стиле декаданса на фоне потрескавшихся звезд…
Так ты за сталинизацию? Такие как ты и памятник Сталину тут хотят поставить, и проспекту Мира вернуть название Сталинградского, такие как ты и снесли королевский замок… Мало вы крови выпили!
- Как жаль, что не строят в центре домов в едином архитектурном стиле... Стекло и бетон тут не смотрятся...
Аа! Так ты заодно с толстосумами-застройщиками? Им дай волю, места живого не оставят!

Обычный светский разговор в Калининграде. Здесь, у нас, держи ухо востро. Думай где и что говоришь. Мне очень было интересно, существуют ли подобные настроения в Гданьске, бывшем Данциге. У него похожая судьба. Кенигсберг стал советским, Данциг стал польским.
В Калининграде дали почить немецкой культуре. То, что не уничтожили бульдозеры, уничтожает время. Есть инициативы по поддержанию и восстановлению, но они неубедительны, голос их слаб и вообще, стыдно, товарищи… В Гданьске восстановлен исторический центр, несмотря на то, что полякам тоже было из-за чего болеть душой на прусской земле.
А в «Ханемане» больная душа отбрасывает злобу и жажду мщения. В «Ханемане» есть любовь к городу, чья инородная готичность стала своей. Показательно, что любви этой столько же лет, сколько одному из героев-повествователей. Мне кажется, это как раз и есть авторский голос. Возможно, любовь возможна, потому что уже не Данциг, а Гданьск стал его родиной.
Настроения первых поселенцев в Гданьске и Калининграде, их злость можно понять. У второго и последующих поколений чувства уже сложнее. Здесь и ненависть, и любовь, и жалость, и хвастовство. А может там нет уже ненависти? Какое-то новое чувство, ненависть по привычке, когда любить не научили, но потребность в любви есть, при этом привито чувство стыда к любви, и даже чувство торжества справедливости, не до любви, но щемит и душит... рождается чувство у которого нет названия… (любовь к родине по-русски?)
Итак, вещи бывших хозяев пережив унижение, истлели, завершив свой жизненный цикл. Их осколки и обрывки еще продают на блошиных рынках. (В Калининграде в районе Центрального рынка, за бастионом). В «Ханемане» слышен любовно-горестный плач по их плоти. Все эти накрахмаленные стопки белья, сервизы, книги. Но есть и констатация факта жизни квартир, домов. Они выжили! Данциг выжил, став Гданьском. А вот то, что Калининград был Кенигсбергом я не верю. Не верю! Я не верю черно-белым фильмам и фотографиям. Я не верю осколкам надгробий в скверах. Не верю облупленным оконным рамам со сложными элементами и причудливыми конфигурациями форточек. Мне кажется, он всегда был Калининградом, а вся эта обветшалая готика посреди луж, бутафорская. Не верю в любовь, от которой объект любви разрушается. В этом если и есть любовь, то не созидательная, не жизнеспособная. Поминальная.Таким образом,«Ханеман» о тех чувствах, которые в наш душевный опционал не включены. Потому что он о другой любви. Все равно что о той, которой можно полюбить чужого ребенка. Не просто чужого, а ребенка заклятого врага, причинившего много бед. Не впадая ни в самоуничижение, ни в агрессию к усыновленному. Вырастить его психически здоровым, вопреки наследственности и своим различиям с ним. Уметь надо!
Отдельного упоминания заслуживает тема смерти, мысли о том, что не то странно, что кто-то добровольно выбирает смерть, а странно то, что большинство выбирают жизнь. Это дает мрачноватую окраску повествованию, как и путанный слог в первых главах. Но это я думаю, испытание, которое не сложно пройти ради жизнеутверждающего финала. Невероятно уютно о смерти.
Интересно ли читать этот роман русскоязычной публике? Нужно ли? Я думаю, да. Так же нужно и оздоровительно, как и путешествовать в места чуждых культур. Как иногда нужно знакомиться «со всеми сторонами по рассматриваемому делу». Калинградцам читать обязательно.
Читать далее
32 понравилось
2
682
RidraWong
26 июня 2023
***
Однако сейчас то, чего я всегда стыдился, предстало в поразительно четкой, спокойной форме; любовь, ненависть, надежда – все эти чувства, до крайности смятенные, пугающие своей хаотичностью, в голосе незнакомого поэта обретали могучую, кристально чистую красоту. Ох нет, тогда я бы не смог объяснить это словами, тогда я только вместе с поэтом испытывал нечто сложное и туманное: безумную разнузданность желаний, любовь, трепет, жажду мгновенной смерти, но все эти чувства – больные, как называл их Гёте, – выраженные в мощных музыкальных фразах письма, в моем восприятии были свидетельством естественной чистоты сердца, которое по-настоящему жило.
Вряд ли у меня получится написать про эту книгу достойную или хотя бы интересную рецензию. Похвалить за великолепный, сочный, художественно точный, поэтически выразительный, музыкально звучащий и передающий даже тонкие запахи язык? Во-первых, это уже сделали до меня и, пожалуй, лучше меня, а во-вторых, все мои восторженные эпитеты все равно блёкнут перед настоящим Мастером слова.
Подробно разбирать сюжет? Разглагольствовать о том, как сложно выживать между жерновами двух тоталитарных систем, столкнувшихся лбами? О том, как оставаться человеком и находить в себе силы жить? О том, что жизнь – всё равно прекрасна, а смерть – всё равно рядом? А ещё о хрупкости и сиюминутности, о тлене, безысходности, одиночестве, и, почему-то одновременно, о красоте, гармонии, человечности… И так, чтобы ни грамма банальности и ни щепотки затертых истин.
Нет, не получится. Очень уж затянуло, очень многое резануло по живому, очень многое оказалось слишком близким.
А вот что не могу обойти молчанием, так это работу переводчика! Прочитав только несколько страниц, я сразу подумала, что переводил кто-то очень талантливый. И не ошиблась.
Ксения Яковлевна Старосельская (22 февраля 1937, Москва — 29 ноября 2017, там же) — советский и российский переводчик польской литературы. Премия журнала Иностранная литература (1986). Кавалерский крест Ордена Заслуг перед Республикой Польша. Премия Польского ПЕН-клуба. Премия Трансатлантик Польского Института книги (2008). Офицерский крест Ордена заслуг перед Республикой Польша (2014) и другие награды.
P.S. На обложке - Ганс Мемлинг. Страшный суд (фрагмент), алтарь Якопо Тани. 1473 р., Поморський музей, Гданськ, Польша
Читать далее
20 понравилось
0
418