Было время в далёком детстве, когда я думала, что Гулаг - это такие острова где-то в северных широтах. И только мрачная чёрная обложка останавливала меня, когда руки тянулись к книжным полкам за очередной порцией приключений. Потом пришло знание, за ним непонимание, ужас и попытки разобраться, за что миллионы людей были осуждены на смерть или нечеловеческие условия. О ГУЛАГе написано немало - быть писателем автоматически означало попасть в зону риска. Но кто-то из них умудрялся выжить, вернуться и... рассказать. Среди этих сотен свидетельств книга Франтишка Олехновича стоит особняком - это первое свидетельство страшных преступлений против человека, которому не повезло хоть чем-то отличаться от серой массы сограждан. В 1933 году Олехнович был освобождён (его обменяли на другого белоруса Бронислава Тарашкевича, расстрелянного, кстати, в 1938. зачем?! зачем обменивать, чтобы потом уничтожить?), а в 1934 году на страницах виленской газеты стали появляться рассказы о лагере на Соловках, из которых родилась книга "В когтях ГПУ". На протяжение 1930-х годов воспоминания были переведены на русский, украинский, итальянский, португальский...
История того, как Олехнович попал в когти ГПУ (а точнее ОГПУ), изумляет сама по себе. Ибо жил себе господин Олехнович тихо и мирно в Вильне, Западная Беларусь, Польша. Жил не то что бы богато или имел большой простор для творчества, но с какой же тоской он потом будет вспоминать эти годы! А потом приехал в БССР, получив официальное приглашение советской стороны. Приехал, наслушавшись историй о том, как там строят светлое будущее, как нужны там писатели, поэты, музыканты, учёные... 23 декабря 1926 года получил советское гражданство, 1 января 1927 года был арестован за "содействие международной буржуазии". И понеслась. Неизвестность, допросы, 10 лет на Соловецких островах. "Буду жыць! Цi ў Сiбiры, цi ў Туркестане - усё роўна. Усюды людзi жывуць. Я дужы, здаровы - вытрываю". А было ему тогда 44 года.
Рассказы Олехновича пугают даже не ужасами, а обыденностью, тем, как просто и где-то даже с юмором всё это описано - люди привыкают к любым условиям. И среди голода и почти вечной зимы женщины высчитывают копейки, чтобы купить кроме хлеба ещё и помаду. "Входящий не грусти! Выходящий не радуйся!" - такой девиз Олехнович предлагает прицепить над входом в острог. Он честен, не сгущает краски, не перебарщивает со страшилками, а в конце даже шутливо извиняется за то, что "шмат добрага напiсаў аб Саветах". Кроме рассказов о расстрелах без суда и следствия, о неотапливаемых изоляторах, в которых держали зимой по нескольку дней, об эпидемиях тифа, туберкулёза, цинги, об издевательствах и травле со стороны "социально близких", т.е. криминальных заключённых, которых держали вперемешку с "революционными" - помимо всего этого ада есть рассказы о помощи, которую пытались оказать новому заключённому старожилы-белорусы; о магазинах, которые работали в лагерях в первые годы их существования и в которых можно было купить хлеб, мармелад, папиросы; о вполне нормальном питании опять-таки в первые годы (гречка, картошка, рыба); о театре, куда заключённые бежали после рабочего дня на лесоповале, чтобы до глубокой ночи репетировать и не возвращаться в переполненные бараки. Театр настолько понравился начальству, что его превратили в постоянное явление, а актёров, режиссеров и прочую творческую братию даже освободили от другой работы - редкое счастье. И когда из Москвы приезжали высокие гости, радостные заключённые пели о своей распрекрасной жизни, повторяя издевательский припев: "Тех, кто наградил нас Соловками, Просим: приезжайте сюда сами, Посидите здесь годочков три иль пять, Будете с восторгом вспоминать. Важныя госьцi сядзелi ў першых радох i, слухаючы, пакладалiся ад сьмеху". Среди гостей однажды Олехновичу удалось разглядеть и Максима Горького, который потом написал статью о том, как здорово живётся на Соловках... и свалил на солнечный Капри. Революционеры, дорвавшиеся до власти, редко хранят в памяти свои собственные мытарства.
В 1942 году Олехнович дописал воспоминания и закончил их вздохом облегчения, что не столкнулся с НКВД (в 1939 году Западная Беларусь, а в 1940 году Литва входят в состав СССР, и, чтобы не попасть в руки ненавистной советской власти Олехнович вынужден скрываться до 1941, когда Вильно окажется под немецкой оккупацией). Остаётся только добавить, что спустя два года Франтишек Олехнович будет убит неизвестным на пороге своей квартиры. НКВД всё-таки выпустило когти?.. Этого сегодня уже никто не узнает.
41 понравилось
