Цитаты из книги An American Tragedy

С этой книги я начала знакомство с Драйзером. Самое интересное, что втянуло с первых страниц. Плавное повествование, умеренное количество героев, тщательные описания мест и персонажей - все это позволяло погрузиться в книгу с головой. Первая половины книги читалась достаточно медленно - ничего, так скажем, интересного не происходило. Но вторую половину я читала просто без отрыва. Все балансировало на чаше весов и совершенно никак нельзя было предугадать, как повернется сюжет.

Я наблюдала за ростом персонажа с самого детства, поэтому были понятны многие его поступки. Относительно последнего... даже дочитав до самой последней страницы, я так и не смогла понять свое отношение к Карлу Гриффитсу. Был ли он положительным героем, попавшие в дурные обстоятельства или изначально - он негодяй, человек с гнильцой? Непонятно. И в этом потрясающая способность Драйзера - он не вешает ярлыков, позволяя читателю самому определиться.

Пока что это мое самое любимое произведение у этого автора.

Но главное (и это хуже всего), он заперт здесь, и его не выпустят. Он давно уже понял, что это система страшная, раз навсегда установленная. Железная. Она действует автоматически, как машина, без помощи людей или человеческих сердец. Эти тюремщики! Они тоже железные со всей своей верностью букве закона, со своими расспросами, неискренними любезностями, готов ностью оказать мелкую услугу, вывести арес тованных на прогулку или отвести в баню... они только машины, автоматы, они толкают тебя куда-то... держат в этих стенах... они одинаково готовы и услужить и убить в случае сопротивления... но главное они Толкают, толкают, непрестанно толкают — туда, к той маленькой двери... туда, откуда нет спасения. нет спасения... вперед и вперед... пока наконец не втолкнут в ту дверь... и не будет возврата! Не будет возврата!

Но, с другой стороны, нельзя ведь отрицать, что существуют властные желания и стремления, которые так трудно побороть и вместе с тем нельзя заставить замолчать. Это тоже побуждало его задуматься. Но ведь вот многих других людей, — хотя бы его мать, дядю, двоюродного брата, этого священника, по-видимому, не тревожат подобные чувства. Впрочем, иногда ему приходило в голову, что, быть может, и им знакомы те же страсти, но, обладая большей нравственной и духовной силой, они легче с ними справляются. Быть может, он просто давал слишком много воли этим мыслям и чувствам, видимо, так считают его мать, и Мак-Миллан, и те, чьи речи ему пришлось слышать со времени ареста.

И Клайд слушал — сначала с ужасом и отвращением, потом с бесстрастным философским спокойствием человека, которому, каковы бы ни были его мысли и поступки, все же дано право обдумывать даже самые дикие, самые отчаянные планы спасения. Под конец, из-за присущей ему духовной и физической склонности к наслаждениям и мечтам, которую он не в силах был преодолеть, он внутренне до того запутался, что такой выход стал казаться ему возможным. По чему бы и нет? Ведь – как говорил тот голос — это единственно разумный и доступный выход... совершить одно лишь злое дело — и тогда исполнятся все желания и все мечты. Однако Клайд, при болезненной слабости своей шаткой и крайне изменчивой воли, не мог решить трудную задачу при помощи таких соображений... ни тогда, ни в последующие десять дней.

В самом деле, словно из глубин какого-то низшего или высшего мира, осуществовании которого он никогда не догадывался и куда ни разу не проникал, из мира, находя щегося вне жизни и смерти и населенного совсем иными существами, чем он сам, как дух от случайного прикосновения к лампе Аладдина, как джинн, возникший в виде дыма из таинственного кувшина, попавшего в сеть рыбака, перед ним вдруг предстал некий коварный, дьявольский замысел, тайвшийся в его душе: чудовищный, но властный, коварный, но манящий, дружелюбный, но жестокий, он предоставлял Клайду выбор между злом, грозившим ему гибелью (несмотря на его сильнейшее сопротивление), и другим злом, которое хотя и напол няло ему душу отвращением и жгучим ужасом, но все же обещало впереди свободу, успех и любовь.

Однако... Стоп!.. не спешить. Может ли человек, хотя бы в мыслях, допустить для себя такой выход из тупика, не совершая преступления в своем сердце поистине ужасного, чудовищного преступления? Нет, нельзя даже и думать об этом. Это скверно... очень скверно, ужасно! И, однако, если бы – разумеется, нечаянно несчастье все же случилось? Ведь это был бы конец всем его тревогам из-за Роберты... И потом – не бояться ее, не переживать никаких страхов и сердечных мук из-за Сондры. Тихое, спокойное, без криков и ссор разрешение всех его тепереш них затруднений, и впереди одна только радость, навсегда! Просто случайная, непредвиденная катастрофа – и потом блестящее будущее!