Отзывы о книге Другой Путь

1926 год. Студентка 5-го курса хирургического факультета влюбляется в анестезиолога, которому не до любви - весь в работе. Она - из простых, он - из интеллигентов. Она красотка, он - не очень. Она убеждённая комсомолка, он служил у белых. Возможен ли их союз? Эта и другие истории о любви в двадцатые годы перемежаются философско-историческим трактатом на тему любви (за авторством всё того же анестезиолога годами позже).

Удивительный всё-таки писатель Григорий Шалвович Чхартишвили. Что ни напишет, всё хорошо, всё интересно. Многие жанры и темы от других писателей и в руки бы не взяла, а у него читаю и не жалею. Вот и тут, казалось бы, философия. Но, во-первых, уже не про абстрактную и выдуманную аристономию, а про любовь, а мне, как девочке и психологу, такое всегда интересно: почему бы не послушать, как в прежние времена любили и чем хороша была жизнь одинокого Шопенгауэра. А во-вторых, всё-таки трактат разбавлен живыми историями из жизни знакомых нам уже по первой книге людей.

Очень занимательно было узнать о том, как жил народ на заре советской жизни. Странное у меня впечатление сложилось: вроде бы и искренние люди, честные, работящие, и принципы правильные - чтоб всем поровну, а с другой стороны, и там были барыги, люди, которые жили намного богаче других, да и простые смертные тоже стремились стать позажиточней, одеться покрасивей, восхищались теми, у кого был достаток. Так много ли изменилось с дореволюционных времён? Ещё поражает ненависть, которую советские люди испытывали к привилегированному классу, даже если они были не зажравшимися богачами, а простыми интеллигентными людьми с достатком, типа родителей Антона и их друзей. Да и с той, "белой", стороны ненависти, похоже, было не меньше.

Поразила меня и вольность нравов того времени - все эти рассуждения, что женщина должна удовлетворять любого мужика по его желанию, что девушки спокойно вступали в отношения вне брака (даже религиозные), женщины делали многочисленные аборты, что спокойно рассматривалась возможность увести мужчину из семьи. Мне-то по наивности казалось, что в СССР блюли нравственность, а оно вон как.

В общем, книга познавательная и даже с полезными советами для "брачующихся" и уже вступивших в брак, как сохранить любовь и страсть, как относиться к детям, можно ли выбрать между делом и любимым человеком.

Хочется узнать, как сложится жизнь у Мирры и Антона. Буду читать дальше.

Итого: язык - https://s.livelib.ru/img/stars2/r100-x-green.png"> сюжет - https://s.livelib.ru/img/stars2/r80-x-green.png"> герои - https://s.livelib.ru/img/stars2/r90-x-green.png"> атмосферность - https://s.livelib.ru/img/stars2/r90-x-green.png"> аудиокнига (Александр Клюквин) - https://s.livelib.ru/img/stars2/r100-x-green.png">

Эта книга была для меня как булка с изюмом. Трактат - булка, довольно вкусная, но слишком изобильная. Художественная часть - изюм. Иногда, признаюсь, пролетала "булочную" часть галопом, стремясь к изюму... Но в общем и целом мне понравилось, хотя из всех произведений автора это для меня оказалось самое отстраненное - то есть я не окуналась в текст, как в море, чтобы плавать и кувыркаться, а, скорее, лежала на пляже под зонтиком. Читала, стараясь как следует понять, а не неслась по волнам.

По свежим впечатлением: для меня самым ярким ощущением была история маленького человечка Бляхина. Как была описана его любовь к Софе! Картина маслом! До сих пор перед глазами стоит. Как и его пустая комната, когда она ушла... Хорошая иллюстрация к трактату о "другом пути", ничего не скажешь.

Вторая книга цикла "Семейный альбом" прочитана , на этот раз тема исследования ЛЮБОВЬ, только не просто любовь , а НЛ (настоящая любовь) и ННЛ (настоящая настоящая любовь). Принцип тот же, что и в "Аристономии" , сначала философизмы-размышлизмы , потом повествование про житуху-бытовуху. Автор от имени Антона Клобукова в рассуждениях переходит от любви античной к любви во времена Шекспира и от любви по-большевистски к любви при коммунизме. И , вот что я поняла , если верить секретарю Спортинтерна я уже не первый год живу при коммунизме , потому что

Лет через двадцать-тридцать, когда мы построим социализм и возьмемся за строительство коммунизма, люди будут сходиться для совместной жизни безо всякого бюрократизма и формализма. Свадьба и медовый месяц останутся, а свидетельство о браке станет ненужным.

И далее рассматриваются несколько аспектов любви : христианский и мусульманский, платонический и физический, садистский и мазохистский (вот даже так) , но более мужской и женский. Автор повествует о тринадцати симптомах НЛ и в конце книги задается вопросом "можно ли объединить настоящую любовь и аристономию ?" Философские размышления подтверждаются (или не подтверждаются) практикой жизни на примере уже известных мужских персонажей и вновь введенных женских : сталинист Рогачов и троцкистка Бармина, чекист Филя Бляхин и поповская дочь Софочка, интеллигент Антон Клобуков и комсомолка Мирра Носик "из детей знаменитого Кишиневского погрома, когда черносотенные скоты изнасиловали много еврейских женщин". Философская часть романа на этот раз менее понравилась , было скучно , а такие версии , как

– Что же, по-вашему, в любви самое главное? – усмехнулась Мирра. – Что любить можно или Бога и всех, или какого-то одного человека и больше никого. По-настоящему – никого.

и

В семьях, которые существуют в условиях недолюбви или квазилюбви, появление ребенка цементирует непрочный союз. Однако НЛ (настоящая любовь) в подобном «клее» не нуждается; партнерам вполне хватает друг друга, и третий здесь часто оказывается лишним

не убедили совсем. Художественная же часть читалась легко, истории героев интересны , единственное постоянно крутилась мысль "двадцатые годы двадцатого века , почему бывший вранглеровец Клобуков еще не на Соловках ?" , если я правильно понимаю об этом в следующей книге Борис Акунин - Счастливая Россия или не об этом , узнаю, уже читаю )

После прочтения "Аристономии" у меня осталось ощущение согласия с очевидным: рассуждения автора казались если не логически, то морально безупречными. С Настоящей Любовью дело обстоит иначе. В целом позиция ГШ мне близка, но его дефиниции несколько расходятся с моей интуитивной точкой зрения. С точки зрения автора, НЛ расширяет самосознание ровно на 1 ступеньку - от одного человека до двух - и при этом отдаляет человека от остального мира. Получившееся "мы" относится к окружающим более эгоистично, чем два "я" по отдельности. Мне же кажется, что между "единством с одним человеком" и "единством со всем миром" может быть и прОпасть, но эта пропасть меньше, чем была у отдельного "я".

Автора это качество также не вполне устраивает, поэтому в конце он выводит формулу Настоящей НЛ как неравноправное сочетание НЛ и аристономии. Но если НЛ похожа на фундаментальную теорию, то ННЛ - это всего лишь ответ на частный вопрос "можно ли сочетать Любовь и аристономию".

Моё же противоречие надо разрешать отдельным трактатом "можно ли сочетать Любовь и дзен" или что-то в таком духе, так что по-простому сверить словари не получится.

В целом же достаточно занимательное чтение, заставляет задуматься об интересных вещах, пробуждает интерес к философии, то бишь "любовь к мудрости".

"Другой путь" — Вторая книга из серии "Семейный альбом" Акунина-Чхартишвили. Взялась за нее не из-за, а вопреки. Первая на меня впечатления не произвела, но преданно любя Григория Шалвовича, пошла по сериалу дальше.

И не разочаровалась. Даже философские отступления не раздражали: то ли привыкла, то ли тема любви не кажется такой уж утопичной. И сам сюжет захватил привычной акунинской динамикой. И главный герой стал более выпуклым, интересным.

Философская часть второго романа затаскивает вглубь поиска смысла любви. Что это? Зачем она? Какая? Есть ли настоящая или всё это только закрытие потребностей...

В художественной части "Другого пути" главные герои тоже ищут ответы на эти вопросы — боятся, надеются, борются, а вокруг них рождается Советская Россия со всеми вытекающими трудностями двадцатых годов прошлого столетия.

В одном из интервью Акунина прочитала, что все его Фандорины, Пелагеи и прочие всего лишь беллетристика дабы на жизнь заработать, а по-настоящему серьезными своими книгами он считает «Аристономию» и «Другой Путь». Плюс кто-то из любимых писателей произнес в адрес «Аристономии» очень лестные слова. Поэтому для меня эти книги были на особом счету. К чтению первой приступала с особым трепетом, и ожидания по большей части оправдались. Тем сильнее было мое расстройство, когда узнала, что «Другой Путь» - продолжение «Аристономии» (в книге нет аннотации, поэтому всегда считала ее самостоятельным произведением), и вообще уже третья часть существует. Ну не внушают мне доверия книги, превращенные в многосерийные сериала. Увы, опасения оправдались… Если «Аристономия» была «проглочена» и вызвала много положительных эмоций (за исключением «научной» части и финала книги, подпортившего впечатление), если там хотелось следить за перипетиями судьбы главного героя, то «Другой Путь» тянулся как долгая дорога. Главная героиня Мирра Носик невозможно раздражала. Язык героев показался неправдоподобным для того времени (как-то не верится, что в 20-е года ХХ века говорили нашим современным языком). Сюжетная линия Панкрата Рогачева и Филиппа Бляхина осталась незавершенной и такое чувство, что в книгу она попала дабы было о чем в третьем романе писать. Еще часто возникало ощущение, будто некоторые эпизоды «художественной» части написаны для того, чтобы объяснить фотографию из оформления. Да, у каждого снимка в любом фотоальбоме своя история, но уж некоторые истории в «Другом Пути» были слишком о фотографии, как бы продолжая общее повествование, но в тоже время, выбиваясь из него. К стыду своему только в «Другом Пути» поняла, что «научная» часть (о ней от комментариев воздержусь) написана от имени героя Антона Клобукова, а не от имена автора. Пишет Антон трактат и жизнь свою вспоминает, помогая нам стать лучше и не пройти мимо своего счастья. В общем, как-то не заладилось у меня со вторым серьезным, настоящим романом Григория Шалвовича. Может, просто это я такая несерьезная, поверхностная? Итог. Я люблю Акунина. Буду продолжать читать его книги. Только вот радостное предвкушение от новой встречи с автором будет дополняться настороженностью и опасением.