Цитаты из книги Эй, Нострадамус!

В голове крутились мысли о смерти. Мало того, что я умру скорее раньше, чем позже; я еще умру в полном одиночестве. Потом я вспомнил про родителей: они ведь тоже умрут одинокими. Такая же перспектива вырисовывалась у большинства моих знакомых. Это что, какой-то вселенский закон? Или, сам того не подозревая, я привлекаю к себе отчаявшиеся души?

Как многие горожане, я легко пугаюсь на природе. Отзвуки собственных шагов создавали впечатление, будто кто-то идет по пятам.

Я никогда не понимал тех, кто пытался найти что-то хорошее в Делбрукской трагедии. Стоило мне услышать слова: «Вы только подумайте, как она нас сплотила», – я бежал из комнаты или переключал канал. Жалкая, пустая мораль! Взгляните на мир: все так и снуют туда-сюда – машины, самолеты… Какая разница, что несколько человек собрались в кучку, нацепили на грудь ленточки и подержались за руки? На следующий год половина из них разъедется кто куда – и где тогда будет ваша мораль?

Гавань была забита торговыми судами. Матрос с одного из них, ржавой китайской громады, чем-то в нас кинул – скомканным обеденным пакетом или еще какой-то ерундой, – но Джерри воспринял это как личное оскорбление, подрулил к борту китайского сухогруза размером с десятиэтажный дом и начал орать по-китайски. – Джерри! Где ты выучился китайскому? – У своей бывшей. Одиннадцать лет супружеской жизни – и у меня остались только китайский, гепатит C да мастерское обращение с дарами моря.

Я улыбаюсь, несмотря на то что киплю внутри.

Стоял изумительный день: грех тратить такой на занятия.

Я так и не понял, что Шерил нашла в религии. По мне, она слишком глубоко туда окунулась.

Я, Линда и Крис прежде были на двух похоронах, и я думал, они как-то подготовят нас к происходившему. Нет, ничего не готовит человека к похоронам собственной дочери.

Машина, может, неплохо смотрелась в первую неделю после покупки, но с годами жара, мороз и соленый морской воздух превратили ее в развалюху, на которой разъезжают в фильмах о последствиях ядерной войны.

«В «Живой молодежи» мы не только заботимся о подрастающем поколении – мы еще и весело проводим время!»

Не важно, что это Джереми уложил больше всех ребят у стены с призами и у торговых автоматов; не важно, что он отстрелил Деми Харшейв ступню, – раз он раскаялся, его простили и превознесли.

– Ну, – вздохнул я, – мне пора. – Нет. Подожди. Не уходи. Сядь на стул. Сосед продолжал храпеть. Я лихорадочно соображал, что сказать после десяти лет молчания.

Тут не пахнет свежестью – здесь будто никогда не едят ни овощей, ни фруктов. Запах как в коробке с сухими приправами.

Эй, Нострадамус! Знал ли ты, что, дойдя до Земли Обетованной, мы начнем резать друг друга? Что Обетованная Земля всего одна и другой больше не будет? И уж коли ты такой великий прорицатель, то почему не писал простыми, понятными словами? Для чего эти нелепые катрены?

За все это время Кент, как всегда, не принял ничьей стороны.

Память – странная штука. Я легко забываю имена тех, с кем познакомился всего неделю назад, но моих друзей по детскому саду помню так же ярко, как прежде.

Я нащупал в кармане ключи. «Только бы добраться до машины, – мелькнула мысль. – Уехать отсюда, и все обойдется».

«Ладно, – думал я. – Наверное, нужно просто пойти домой, помыться – и все будет хорошо».