Цитаты из книги Эй, Нострадамус!

Мир есть мир. Его не изменишь. Изменяемо лишь наше отношение к происходящему.

Наверное, рай похож на этот салон: чистота, порядок, каждый при деле. А какое освещение! Зайдя сюда, кажется, что прежде бродил в ирландском тумане.

Отец, отец, ну как можно быть таким непредсказуемым? Почему ждать от тебя милости или гнева – занятие столь же неблагодарное, как гадать, когда зазвонит телефон? Я так и не понял, от чего ты радуешься, а от чего злишься. И никто не знает. Это великая тайна. То, что ты построил вокруг себя и зовешь миром, на самом деле не мир, а маленький частный клуб Реджа. Твоя единственная задача – заставить других увидеть Бога твоими глазами. Ты никогда не пытался облегчить чужие страдания.

Сейчас утро – если судить по тому, что «Макдональдс» еще не переключился на обеденное меню.

А ты злишься, Джейсон? Скажи, злишься? Хочется выехать на шоссе, вдавить педаль газа в пол, зажмуриться и ждать, что будет.

Санитары утаскивали раненых так же быстро и уверенно, как служащие театра убирают раскладные стулья после представления.

Это бесподобно – наконец-то стать мужем и женой. Все просьбы, отсрочки и неудовлетворенные желания того стоили.

Мы поднялись в номер – старую убогую комнатенку. Почему в таком шикарном месте держат столь убогие номера, выше моего понимания, однако Джейсон сказал – так специально устроено, чтобы посетители не засиживались, а поскорее спускались в казино.

С фотографии на вас смотрит обычная девчонка из соседнего двора: русые волосы, уложенные в прическу, над которой посмеются будущие поколения.

Я могла бы вскочить, закричать, привлечь к себе внимание и спасти сотню жизней. Или вместе с соседками поднять наш стол и, прикрываясь им, броситься на убийц. Однако я съежилась, как испуганная овечка, и это единственный подлый поступок за всю мою жизнь. Моим грехом была трусость.

Я понимала – для того, чтобы сильнее привязать к себе Джейсона, надо больше узнать о его мире.

Я больше не могла сдерживать смех. От моего хихиканья праведность на их лицах начала таять, как снег на капоте автомобиля.

Их лица казались такими… детскими. Неотягощенными. Младенческими. Интересно, а потеряла ли я то, что осталось у них, – вид недоспелого плода, еще слишком зеленого, чтобы его сорвали.

– У! – Джейсон, не пугай меня так! И почему ты не на занятиях? – Увидел, как ты приехала, и решил встретить. – Так прямо встал и вышел из класса? – Проехали, мисс-формалисс.

Дом молчал: не слышалось даже тиканья часов. Открыв парадную дверь, я обернулась и взглянула на столик в прихожей, где лежали несколько пар перчаток и неоткрытые письма. За ним, на золотистом ковре гостиной, стояли дешевые диванчики и тумбочка со светильником, который никогда не включали, потому что он мгновенно сжигал лампочки. Все было так чудесно: эта тишина, этот спокойный порядок – что я подумала, как повезло мне вырасти в хорошем доме.

С лицом тебе тоже повезло. Из-за него тебе постоянно будут делать что-нибудь приятное, а ты наивно решишь, что конусным остальным относятся точно так же. Чёрта с два! Другим нужно прыгать, кричать и махать руками, чтобы их заметили. Тебе же достаточно будет сесть и улыбнуться - и все вокруг кинутся совать банкноты за пояс твоих вместительных трусов.

…стоит людям придумать дикую идею, её ничем из их голов не выбьешь.

- Теперь ты моя жена, поэтому веди себя должным образом. <...> Перед богом мы теперь не два разных человека, понятно? Мы - одно целое. Так что, делая из меня дурака, ты и себя превращаешь в идиотку.

И при таких блестящих задатках я умудрился все просрать.