Россия в концлагере

Об опоре власти:
«...Въ 1918 году въ германскомъ Кіевѣ мнѣ какъ то пришлось этакъ "по душамъ" разговаривать съ Мануильскимъ – нынѣшнимъ генеральнымъ секретаремъ Коминтерна, а тогда представителемъ красной Москвы въ весьма неопредѣленнаго цвѣта Кіевѣ. Я доказывалъ Мануильскому, что большевизмъ обреченъ – ибо сочувствіе массъ не на его сторонѣ.
Я помню, какъ сейчасъ, съ какимъ искреннимъ пренебреженіемъ посмотрѣлъ на меня Мануильскій... Точно хотѣлъ сказать: – вотъ поди жъ ты, даже міровая война – и та не всѣхъ еще дураковъ вывела...
– Послушайте, дорогой мой, – усмѣхнулся онъ весьма презрительно, – да на какого же намъ чорта сочувствіе массъ? Намъ нуженъ аппаратъ власти. И онъ у насъ будетъ. А сочувствіе массъ? Въ конечномъ счетѣ – наплевать намъ на сочувствіе массъ...
Очень много лѣтъ спустя, пройдя всю суровую, снимающую всякія иллюзіи, школу совѣтской власти, я, такъ сказать, своей шкурой прощупалъ этотъ, уже реализованный, аппаратъ власти въ городахъ и въ деревняхъ, на заводахъ и въ аулахъ, въ ВЦСПС и въ лагерѣ, и въ тюрьмахъ. Только послѣ всего этого мнѣ сталъ ясенъ отвѣтъ на мой давнишній вопросъ: изъ кого же можно сколотить аппаратъ власти при условіи отсутствія сочувствія массъ?
Отвѣтъ заключался въ томъ, что аппаратъ можно сколотить изъ сволочи, и, сколоченный изъ сволочи, онъ оказался непреоборимымъ; ибо для сволочи нѣтъ ни сомнѣнія, ни мысли, ни сожалѣнія, ни состраданія. Твердой души прохвосты…
… Это типъ человѣка, ищущаго рѣшенія плюгавыхъ своихъ проблемъ въ распоротомъ животѣ ближняго своего. Но такъ какъ никакихъ рѣшеній въ этихъ животахъ не обнаруживается, то проблемы остаются нерѣшенными, а животы вспарываются дальше. Это типъ человѣка, участвующаго шестнадцатымъ въ очереди въ коллективномъ изнасилованіи.
Реалистичность большевизма выразилась, въ частности, въ томъ, что ставка на сволочь была поставлена прямо и безтрепетно.» («Россия в концлагерe» И.Л. Солоневич, гл «ОПОРА ВЛАСТИ», разд «СТАВКА НА СВОЛОЧЬ»)

Кражи хоз актива и мужики контрреволюционеры:
«Этакое воровство, въ той части, какая идетъ на активистскій пропой души, большого народно хозяйственнаго значенія не имѣетъ, даже и въ масштабахъ совѣтской нищеты. Бываетъ значительно хуже, когда для сокрытія воровства или для полученія возможности своровать уничтожаются цѣнности, далеко превосходящія потребительскіе аппетиты актива. Въ моей кооперативной дѣятельности (была и такая) мнѣ разъ пришлось обслѣдовать складъ въ 8.000 пудовъ копченаго мяса, которое сгноили въ цѣляхъ сокрытія концовъ въ воду. Концы дѣйствительно были сокрыты: къ складу за полверсты подойти было нельзя. И на все были акты, подписанные соотвѣтствующими Ваньками, Петьками и Степками.
"Ревизіонная комиссія" вынесла соломоновское рѣшеніе: согнать мужиковъ, выкопавъ ямы, зарыть въ эти ямы оное гнилье.
Для полноты картины слѣдуетъ добавить, что сгнившія колбасы были изготовлены изъ раскулаченныхъ у тѣхъ же мужиковъ свиней. Въ теченіе мѣсяца послѣ этого благовоннаго происшествія половина мѣстнаго актива была вырѣзана мужиками "на корню". Остальные разбѣжались.» («Россия в концлагерe» И.Л. Солоневич, гл «ОПОРА ВЛАСТИ», разд «ЧОРТОВЫ ЧЕРЕПКИ»)

Эти пролетарскiе иммигранты въ СССР — легальные, полулегальные и вовсе нелегальные — представляютъ собою очень жалкое зрeлище... Ихъ привлекла сюда та безудержная коммунистическая агитацiя о прелестяхъ соцiалистическаго рая, которая была особенно характерна для первыхъ лeтъ пятилeтки и для первыхъ надеждъ, возлагавшихся на эту пятилeтку. Предполагался бурный ростъ промышленности и большая потребность въ квалифицированной рабочей силe, предполагался "небывалый ростъ благосостоянiя широкихъ трудящихся массъ" -многое предполагалось. Пятилeтка пришла и прошла. Оказалось, что и своихъ собственныхъ рабочихъ дeвать некуда, что предъ страной — въ добавленiе къ прочимъ прелестямъ — стала угроза массовой безработицы, что отъ "благосостоянiя" массы ушли еще дальше, чeмъ до пятилeтки. Правительство стало выжимать изъ СССР и тeхъ иностранныхъ рабочихъ, которые прieхали сюда по договорамъ и которымъ нечeмъ было платить и которыхъ нечeмъ было кормить. Но агитацiя продолжала дeйствовать. Тысячи неудачниковъ-идеалистовъ, если хотите, идеалистическихъ карасей, поперли въ СССР всякими не очень легальными путями и попали въ щучьи зубы ОГПУ..

Итакъ, я сталъ старшимъ юрисконсультомъ и экономистомъ УРЧа. Въ мое вѣдѣніе попало пудовъ тридцать разбросанныхъ я растрепанныхъ дѣлъ и два младшихъ юрисконсульта, одинъ изъ коихъ, до моего появленія на горизонтѣ, именовался старшимъ. Онъ былъ безграмотенъ и по старой, и по новой орфографіи, а на мой вопросъ объ образованіи отвѣтилъ мрачно, но мало вразумительно:
– Выдвиженецъ.
Онъ – бывшій комсомолецъ. Сидитъ за участіе въ коллективномъ изнасилованіи. О томъ, что въ Совѣтской Россіи существуетъ такая вещь, какъ уголовный кодексъ, онъ отъ меня услышалъ въ первый разъ въ своей жизни. Въ ящикахъ этого "выдвиженца" скопилось около 4.000 (четырехъ тысячъ!) жалобъ заключенныхъ. И за каждой жалобой – чья то живая судьба...
…. Я очутился наединѣ съ тридцатью пудами своихъ "дѣлъ" и лицомъ къ лицу съ тридцатью кувшинными рылами изъ такъ называемаго совѣтскаго актива.
А совѣтскій активъ – это вещь посерьезнѣе ГПУ.

Идеи воспроизводства рабочего класса:
«Мнѣ почему то вспомнились пренія и комиссіи по проектированію новыхъ городовъ. Проектировался новый соціалистическій Магнитогорскъ – тоже не многимъ замѣчательнѣе ББК. Баракъ для мужчинъ, баракъ для женщинъ. Кабинки для выполненія функцій по воспроизводству соціалистической рабочей силы... Дѣти забираются и родителей знать не должны. Ну, и такъ далѣе. Я обозвалъ эти "функцій" соціалистическимъ стойломъ. Авторъ проекта небезызвѣстный Сабсовичъ, обидѣлся сильно, и я уже подготовлялся было къ значительнымъ непріятностямъ, когда въ защиту соціалистическихъ производителей выступила Крупская, и проектъ былъ объявленъ "лѣвымъ загибомъ". Или, говоря точнѣе, "лѣвацкимъ загибомъ." Коммунисты не могутъ допустить, чтобы въ этомъ мірѣ было что нибудь, стоящее лѣвѣе ихъ. Для спасенія дѣвственности коммунистической лѣвизны пущенъ въ обращеніе терминъ "лѣвацкій". Ежели уклонъ вправо – такъ это будетъ "правый уклонъ". А ежели влѣво – такъ это будетъ уже "лѣвацкій". И причемъ, не уклонъ, а "загибъ"...
Не знаю, куда загнули въ лагерѣ: вправо или въ "лѣвацкую" сторону. Но прожить въ этакой грязи, вони, тѣснотѣ, вшахъ, холодѣ и голодѣ цѣлыхъ полгода? О, Господи!..» («Россия в концлагерe» И.Л. Солоневич, гл «ЛАГЕРНОЕ КРЕЩЕНІЕ», разд «ВЪ БАРАКѢ»)

Голод и беспризорники:
«Я видалъ, что Москва, Петроградъ, крупнѣйшія магистрали "подчищены" отъ безпризорниковъ, но я зналъ и то, что эпоха коллективизаціи и голодъ послѣднихъ лѣтъ дали новый рѣзкій толчекъ безпризорности... Но только здѣсь, въ лагерѣ, я узналъ куда дѣвается и какъ "ликвидируется" безпризорность всѣхъ призывовъ – и эпохи военнаго коммунизма, тифовъ, и гражданской войны, и эпохи ликвидаціи кулачества, какъ класса, и эпохи коллективизаціи, и... просто голода, стоящаго внѣ "эпохъ" и образующаго общій болѣе пли менѣе постоянный фонъ россійской жизни...» («Россия в концлагерe» И.Л. Солоневич, гл «БѢЛОМОРСКОБАЛТІЙСКІЙ КОМБИНАТЪ (ББК)», разд «ЛИКВИДИРОВАННАЯ БЕЗПРИЗОРНОСТЬ»)

И.Л. Солоневич о причинах пьянства в СССР:
«А пьянствуютъ на Руси поистинѣ неистово, особенно въ Питерѣ, гдѣ, кромѣ водки, почти ничего нельзя купить и гдѣ населеніе пьетъ безъ просыпу. Такъ, положимъ, дѣлается во всемъ мірѣ: чѣмъ глубже нищета и безысходность, тѣмъ страшнѣе пьянство….
…. Въ числѣ остальныхъ видовъ внутренней эмиграціи, есть и такой, пожалуй, наиболѣе популярный: уходъ въ пьянство. Хлѣба нѣтъ, но водка есть вездѣ. Въ нашей, напримѣръ, Салтыковкѣ, гдѣ жителей тысячъ 10, хлѣбъ можно купить только въ одной лавченкѣ, а водка продается въ шестнадцати, въ томъ числѣ и въ кіоскахъ того типа, въ которыхъ при "проклятомъ царскомъ режимѣ" торговали газированной водой. Водка дешева, бутылка водки стоитъ столько же, сколько стоитъ два кило хлѣба, да и въ очереди стоять не нужно. Пьютъ вездѣ. Пьетъ молоднякъ, пьютъ дѣвушки, не пьетъ только мужикъ, у котораго денегъ ужъ совсѣмъ нѣтъ.
Конечно, никакой статистики алкоголизма въ совѣтской Россіи не существуетъ. По моимъ наблюденіямъ больше всего пьютъ въ Петроградѣ и больше всего пьетъ средняя интеллигенція и рабочій молоднякъ. Уходятъ въ пьянство отъ принудительной общественности, отъ казеннаго энтузіазма, отъ каторжной работы, отъ безперспективности, отъ всяческаго гнета, отъ великой тоски по человѣческой жизни и отъ реальностей жизни совѣтской.» («Россия в концлагерe» И.Л. Солоневич, гл «БѢЛОМОРСКОБАЛТІЙСКІЙ КОМБИНАТЪ (ББК)», разд «ЯВЛЕНІЕ ІОСИФА»)

Я не делал почти ничего, Юра не делал решительно ничего, его техникум оказался такой же халтурой, как и "Динамо". Мы играли в теннис, иногда и с Радецким, купались, забирали кипы книг, выходили на берег озера, укладывались на солнышке и читали целыми днями. Это было курортное житьё, о каком московский инженер и мечтать не может. Если бы я остался в лагере, то по совокупности тех обстоятельств… я жил бы в условиях такой сытости, комфорта и безопасности и даже… свободы, какие недоступны и крупному московскому инженеру… Если бы не перспектива побега, я спал бы в лагере гораздо спокойнее, чем я спал у себя дома, под Москвой.