Practical Demonkeeping

Рассол подобно Эпикуру верил, что хорошей жизнь может быть, если она посвящена простым удовольствиям и регулируется справедливостью и умеренностью

Наверное, общей у них была не любовь – скорее, острое желание сбежать от реальности и забыть обо всем на свете. Но они обрели это общее.

Христиане склонны верить в существование зла как активной силы. Если отрицаешь зло, значит, отрицаешь и добро, и, следовательно, самого Бога. Но вера в зло – такой же акт веры, как вера в Бога, но мое зло существовало в реальности, а не как абстракция. Вера моя ушла. Она больше и не требовалась. В мире действительно существует зло, и зло это – я сам. И мой долг, рассуждал я, не являть это зло другим людям, а следовательно – не лишать их веры.

– Мне гнусно, – ответил Роберт. – Спасибо, что поинтересовались, мисс Хендерсон.
– Друзья зовут меня Рэчел.
– Хорошо. Мне гнусно, мисс Хендерсон.

- Передай, что я его ищу. Он должен мне позвонить. Скажи ему, что я так бизнес не веду.
Роберту не понравились командные нотки в голосе латиноса. Подобострастным тоном вышколенного английского дворецкого он осведомился:

• А как мне передать - кто его спрашивал, сэр?

В прошлом месяце ему стукнуло сорок – достижение сомнительное для человека, некогда давшего клятву не доверять никому старше тридцати.

Все человечество пошло по пути колибри. Все и вся вокруг происходит чересчур быстро - настолько, что он сам порой кажется себе невидимкой.

Все на свете - сказки. Что еще на свете, кроме сказок? Сказки - вот единственная правда.

- А у тебя котелок не очень варит, голубушка.

Я никогда не видел никакой Печати Соломона. Это миф. Я сотни раз читал о ней в книгах по магии, но всякий раз она описывалась по-разному. Мне кажется, ее придумали в Средневековье специально, чтобы книги по магии лучше продавались.

– Было время, Трэвис, когда после такой истории я бы немедленно позвонил в психушку – чтобы приехали и забрали тебя. Но последние сутки реальность скачет на спине дракона, а я пытаюсь уцепиться за самый его кончик его хвоста.
– В каком это смысле? – спросил Трэвис.
– В том смысле, что я тебе верю. – Рассол поднялся с кресла и начал развязывать Трэвиса.

– Человек ведь не тоскует по тому, чего никогда не знал. То есть, у меня, конечно, были эти позывы, но это же грешно, правильно? Просто нужно сказать: “Изыди, Сатана”, – и жить себе дальше.
– Пока это самая невероятная вещь, которую ты мне сообщил, – заметил Рассол. – Когда мне было шестнадцать, секс казался единственной причиной существования вообще.

– Ту считаешь меня дешевой шлюхой, так? Думаешь, что сама выше того, чтобы продавать себя? Сколько ты платишь за жилье?
– Я предлагала. Ты сказала, что это неважно. Я любила тебя.
– Значит, вот твоя цена.
– Это не цена. Это любовь.
– Продано!

Медленно и очень тактично Август Рассол объяснил Повелителю Джиннов смысл иллюзий, создаваемых движущимися картинками. Закончив, он почувствовал себя так, точно только что изнасиловал добрую фею на глазах у детского садика.

Однажды утром менеджер вызвал его в кабинет:
– Ты что-нибудь об этом знаешь? – Менеджер показал на четыре открытые банки арахисового масла. – Вчера их вернули покупатели. – На гладкой поверхности массы в каждой банке были выцарапаны слова: “Помогите, я попал в ад супермаркета!”

Втайне Роберт верил, что если все пойдет совсем уж погано, что-нибудь обязательно произойдет – и не только спасет его от катастрофы, но и улучшит всю жизнь вообще. Такая перекошенная разновидность веры укрепилась в нем за много лет сидения перед телевизором: любая проблема непременно разрешалась к последней рекламной паузе.