Метеоры

Нет, дорогой костяк, худой и нервный, неутомимо идущий по следу дичи, ты не раздуешься в гетеросексуальной тучности, не изведаешь ни отёков, ни опухоли. Ты умрёшь поджарым и воинственным, погибнешь в неравной борьбе, куда ввергнет тебя любовь, а почести тебе воздаст холодная сталь...

Ад не то место, о котором мечтают лоботрясы, а то, куда порядочные люди мечтают их бросить.

Истина в том, что моя телесная разнузданность, нисколько не мешающая мне выступать в высокопоставленном обществе, даёт мне доступ и место среди маргиналов. Нет места, где гомосексуалист был бы неуместен, и такова его привелегия.

Есть мало и обнажаться - привелегии богатых.

На следующее утро решение было принято. Я стану королём СОДОМа.

Превратное мнение о павлине — на самом деле он не распускает хвост. Он не тщеславен, он — эксгибиционист. Распуская хвост, павлин обнажает и демонстрирует свой зад.

Животное никогда не чувствует скуки. Потребность заполнять пустые часы какой-то выдуманной деятельностью, потребность развеяться, отвлечься - симптом обдуманного развода между душой и телом. Особенность человека - разделение души и тела, они соединяются в болезни.

Одиночество. Некоторые холостяки, обреченные, казалось бы, на изоляцию, обладают даром создавать повсюду, где бывают, маленькие общества - передвижные, летучие, но живые, постоянно обновляемые новыми рекрутами, - если только сами не примыкают к какой либо уже существующей группе, что бывает нелегко. Тогда как люди, переданные одному человеку, казалось бы, защищены от всякой угрозы одиночества, но, если партнёр их покидает, впадают в неисцелимое безумие.

Мягкость широких, белых, привольно раскинувшихся холмов, где взлетают и парят при малейшем ветерке бумажки, словно бесплотные птицы, нежная земля, впитывающая шаги и все же не храанящая следов /.../ речь идет о цивилизации, обращенной в прах сведенной к первичным элементам, чьи функциональные связи друг с другом - разорваны. Хранилище современной, повседневной жизни, состоящее из предметов, негодных к использованию и вследствии того, возведенных к некоему абсолюту.

Когда сходишь с рельсов заурядности высшая сила может поднять Вас на сверхчеловеческий уровень, но заурядные способности низринут на дно.

Слова разлученного близнеца адресованы одному человеку, но если тот не слышит их, они достаются песку, ветру и звезде. Самое интимное становится всеобщим. Шепот приобретает божественную мощь.

Боль не оставляет меня, но у меня нет ничего кроме нее. Она лишила меня всего, но я знаю, что найду в ней все — страны, в которых мне больше не бывать, мужчин и женщин, которых больше не встретить, любовь, в которой мне отказано. Все возродится, оттолкнувшись от колотья, спазмов, судорог, жжения, горения, пульсации, живущих в моем бедном теле, как обезумевший зверинец. Другой дороги нет.

Свалка — этот антигород — нагромождение оболочек. Сущность погребена, форма сама становится сущностью.

два непарных существа, смеющиеся вместе, приближаются — но только в этом случае — к тайне криптофазии. Тогда из общего фонда — в зависимости от пучка сопричастностей, которые они делят друг с другом, у них рождается псевдоязык — смех, сам по себе непонятный, но функция которого — сократить разницу в положении того и другого, удаляющую их от этого фонда.

Обнаженное спадом дно тоскует по волне.

Трансвестит — это абсолютный триумф гетеросексуала над гомосексуалистом, отверженным и полностью отброшенным в другой пол.

главное, что разрушает одиночество, — это секс. Если б не секс, ей-богу, не представляю, в ком бы я мог нуждаться. Отшельник в пустыне, столпник день и ночь на своем столпе. Секс — центробежная сила, выгоняющая вас на улицу.

Несчастье такого мужчины, как он, — многих мужчин — в том, что жизнь отпустила им достаточно сил, чтобы по крайней мере дважды исполнить долг мужа и отца семейства, тогда как женщина выдыхается и сдается задолго до того, как оперится ее последний птенец.