Цитаты из книги Eleanor and Park

На миг показалось, что он зашел слишком далеко. Он не собирался делать ничего такого, он еще не отошел от сна. И он думал об Элеаноре, грезил о ней — все эти бесконечные часы. А она замерла в его руках. На миг он решил, что зашел слишком далеко. Что переступил черту. А потом Элеанора прикоснулась к нему. Тронула его шею. Трудно сказать, чем это отличалось от всех прочих моментов, когда она касалась его. Элеанора стала другой. Только что она была застывшей и неподвижной — и вдруг ожила. Она притронулась к его шее. Повела рукой вниз по груди. Парку хотелось бы быть выше и шире; он надеялся, что Элеанора не остановится. Она была очень нежной в сравнении с ним. Может, она хотела его не настолько, насколько он желал ее. Но даже если она хотела его хотя бы вполовину так же сильно…

Она уже собиралась уйти, когда дверь распахнулась. Элеанора еще не успела смутиться или ощутить неловкость из-за вчерашнего — а Парк уже тащил ее в дом, ухватив за рукав. Еще не закрыв дверь, он обнял ее — по-настоящему обнял. Сомкнув пальцы у нее за спиной. Обычно Парк держал Элеанору ладонями за талию, словно в медленном танце. На этот же раз все было… как-то иначе. Его руки обвили ее, его лицо спряталось в ее волосах, и ей некуда деться, кроме как прижаться к нему. Он был теплым… Теплым, нежным и мягким. Словно спящий ребенок, подумала она. Вроде того. Не в буквальном смысле. Элеанора снова попыталась смутиться.

— У меня теперь тоже есть девчонка, — заявил Джош. — Можно, она будет приходить? — Никаких девчонок, — сказала мама. — Мал еще. — Мне почти тринадцать! — Конечно, — сказал отец, — твоя девушка может прийти. Но придется отказаться от игровой приставки. — Что? — Джош был поражен. — Почему? — Потому что я так сказал, — откликнулся отец. — Сделка. — Нет! Так не пойдет. Разве Парк отказался от приставки? — Ну да. Тебя ведь это устраивает, Парк? — Вполне. Не ахти какая беседа, но сказано отцом Парку было больше, чем за последние недели. Возможно, с того дня, как отец увидел Парка с накрашенными глазами, он подбивал соседей собраться вокруг дома с факелами и вилами. Но почти никого это не волновало. Даже бабушку и деда. Бабушка заявила, что Парк выглядит как Рудольф Валентино. А еще Парк однажды слышал, как дед говорит отцу: «Ты же был в Корее. Должен знать, как там выглядят дети». — Я пошел спать, — сказал Парк, поднимаясь из-за стола. — Что-то плохо себя чувствую. — Так если Парк больше не играет с приставкой, можно я ее возьму к себе в комнату? — спросил Джош. — Парк может играть с приставкой, когда захочет, — отозвался отец. — Вот черт, — сказал Джош. — То, что вы делаете, ребята, это просто нечестно.

Заглянула мама. Элеанора и Парк спорили над сотней разбросанных кассетных коробок. Едва мама вышла — Парк наклонился и поцеловал Элеанору. Самый удачный момент, чтобы вас не застали врасплох. Элеанора сидела довольно далеко, так что Парк положил руку ей на спину и притянул к себе. Он попытался сделать это непринужденно, словно в сотый раз. Так, словно прикосновение к ее телу в новом месте не было для него подобно открытию Северного полюса. Элеанора придвинулась. Уперлась руками в пол между ними и потянулась к нему. Это обнадеживало — и Парк положил вторую руку ей на талию. А потом оказалось, что он на самом деле держит ее в объятиях — но недостаточно крепко. Парк подался вперед, стоя на коленях, чтобы закрепить результат… С полдюжины кассетных коробочек разломились под их весом. Элеанора упала назад. Парк упал вперед. — Прости, — сказала она. — О боже… посмотри, что мы сделали с «Meat is Murder». Парк сел и осмотрел кассеты. Ему хотелось смахнуть их с пути.

Элеанора выглядела другим человеком, и Парк не знал, кто из этих двух нравится ему больше. Возможно, они обе. Он не мог понять, почему она так расстроилась. Иногда казалось: она нарочно пытается спрятать все то, что в ней есть красивого. Нарочно пытается выглядеть уродливо. Нечто подобное говорила и его мама. Потому он и не сказал ничего Элеаноре. Считалось ли это неискренностью?.. Он понимал, почему Элеанора так старается отличаться от других. Потому что она и отличалась на самом-то деле. Не боялась быть собой. Или, возможно, боялась стать такой, как все остальные. Было в этом что-то действительно захватывающее. Некое священное безумие. И Парк желал приобщиться к нему.

— Хочешь, я уйду? — Нет, — ответила она одними губами, схватив его за рубашку. Но подумала: «Да». Ее охватило смятение. Она уже не чувствовала кончики собственных пальцев. Но если Парк уйдет — как знать, возможно, его мама решит сотворить Элеаноре огромную зубчатую челку. Или перманентную завивку. Или то и другое разом. И кто ее удержит?.. Уж точно не Элеанора — что бы тут с ней ни делали. Она была гостьей в этом гараже. Она принимала еду от этой женщины и целовала ее сына — а значит, была не в том положении, чтобы спорить.