Цитаты из книги Eleanor and Park

— Я… просто… На самом деле, я просто не хочу прощаться с тобой, Элеанора. Никогда. Он открыл глаза и посмотрел прямо на нее. Может, это все же третья база?.. Она сглотнула. — Тебе и не нужно со мной прощаться навсегда. Только на сегодня. Парк улыбнулся и поднял бровь. Хотела бы Элеанора уметь так же. — На сегодня… — сказал он, — но не навеки?

Во всем виновата мама. Если 6 Элеаноре разрешали общаться с парнями, то, оказавшись на заднем сиденье машины, ей не казалось бы, что она впервые совершает хоум-ран. И она бы не чувствовала себя так, словно это — ее единственный подход к бите. И не использовала бы идиотские бейсбольные метафоры. Хоум-ран не получился, в любом случае. Они застряли на второй базе. По крайней мере, она так думала, что на второй. У нее были противоречивые сведения о базах. И все же…

Элеанора лежала под ним, и это было потрясающе. Гораздо лучше, чем ожидал Парк. А ожидал он, что это будет словно рай, плюс нирвана, плюс та сцена из «Вилли Вонки», где Чарли начинает летать. Парк тяжело дышал, ему не хватало воздуха.

Неужели Элеаноре так же хорошо, как ему? Это казалось невозможным… но взгляните только на ее лицо. Она выглядела, словно девушка из клипа Принца. Если Элеанора чувствует то же, что и он, смогут ли они когда-нибудь остановиться?..

— Ну вот, готово. — Мама Парка широко улыбалась. — Выглядит прелестно. Готова взглянуть? — Она повернула Элеанору к зеркалу. — Та-дам! Элеанора смотрела на свои коленки. — Ну же, Элеанора, взгляни в зеркало. Это чудесно. Она не могла заставить себя. Парк и его мама — оба смотрели на нее. А хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Все это было плохой идеей. Ужасной идеей. Элеанора чуть не плакала. Сейчас она устроит истерику, и мама Парка снова ее возненавидит…

— Все в порядке, Минди, — сказал отец, вырастая в дверях. — Пойдем в постель, милая. — Он подошел к кровати и помог маме подняться, обняв ее. — Твоя мама просто хочет, чтобы ты был счастлив, — сказал он Парку. — Не ссы, все будет нормально. Мама нахмурилась, словно не была уверена, не сказал ли отец нехорошее слово.

Элеанора выглядела иначе. Более блеклой, чем обычно. Ничего не торчит из волос, ничего не обматывает запястья… Но она по-прежнему была красива. Глаза Парка скучали по ней так же сильно, как и все остальное в нем. Ему хотелось подбежать к ней и сказать… сказать, как ему жаль и как сильно она нужна ему.

К тележке подошла женщина и положила туда индейку. Видимо, мама Элеаноры, подумал Парк. Она выглядела точно так же, только более осунувшейся и мрачной. Как Элеанора, только выше. Как Элеанора, только усталой. Как Элеанора, пережившая падение.

— Ты просто не можешь смириться? — сказала мама тихо и зло. Вошла в комнату и закрыла за собой дверь. — Послушай. Я знаю, что у тебя… сложный период в жизни. Но у всех остальных в этом доме сегодня отличный день. Мы семья, Элеанора. Все мы. И Ричи тоже. Мне жаль, что это причиняет тебе боль. Мне жаль, что наша жизнь не идеальна. Но это теперь наша жизнь. Перестань постоянно делать козью морду. И не пытайся разрушить эту семью. Я тебе не позволю.

Закупив, что надо, мама подошла к ней, держа невероятно уродливую вязаную шапку, и натянула ее Элеаноре на голову. — Отлично, — сказала Элеанора. — Теперь у меня будут вши.

Через неделю после ссоры отец спросил: что, вы расстались с Элеанорой? — Вроде того, — сказал Парк. — Это очень плохо, — заявил отец. — Да? — Ну, просто… Ты ведешь себя как ребенок, потерявшийся в магазине. Парк вздохнул. — Можешь вернуть ее? — спросил отец. — Я не могу даже поговорить с ней. — Плохо дело. Знаешь что? Спроси у мамы. Я-то знаю один-единственный способ понравиться девчонкам: военная форма.

Парк перекатился на живот и уткнулся лицом в подушку. Похоже, он слишком печется о том, что о нем подумают люди. Парк надеялся, что любовь к Элеаноре изменит это, но… Но нет. Глубоко внутри него по-прежнему обитал этот мелочный страх. И он по-прежнему искал возможность предать Элеанору.

— Я могу помочь тебе с математикой, ты же знаешь. Я уже прохожу алгебру. — Черт, Уолли, ] это было бы волшебно. — Или нет, — сказал он. — Я не могу помочь тебе с математикой. Даже ее злобная, самодовольная ухмылка сводила его с ума.

— Я подумаю, — сказал Парк. Он не собирался об этом думать. Он не пойдет никуда без Элеаноры. А она была не из тех людей, которым нравится баскетбол.

Он наматывал шарф на пальцы, пока рука Элеаноры не повисла в воздухе. А потом - он коснулся шелком и пальцами ее раскрытой ладони. И Элеанора разлетелась на куски.