Цитаты из книги The Blue Bottle

Она упала на пол - изящное маленькое создание, способное нарушить равновесие, повалились маленькие костяшки домино... большие костяшки... огромные костяшки, соединенные цепью неисчислимых лет, составляющих Время. Мысли Экельса смещались. Не может быть, чтобы она что-то изменила. Мертвая бабочка - и такие последствия? Невозможно!

Тут добра не жди. Кто-то задувает солнце, и сразу - ночь.

Дыша огнем и яростью, ночной скорый пронесся по глубокой лощине, с разгона взял подъем и скрылся, исчез безвозвратно в холодной дали на севере, остались лишь черный дым и пар - и еще долго таяли в оцепенелом воздухе.

Первозданную полуночную тишину разорвало грозное шипенье, дракон стремительно надвигался - ближе, ближе; над гребнем холма сверкнули свирепые огненные очи, возникло что-то темное, неясное, сползло, извиваясь, в долину и скрылось.

– Христос еще не родился, – сказал Тревис, – Моисей не ходил еще на гору беседовать с Богом. Пирамиды лежат в земле, камни для них еще не обтесаны и не сложены. Помните об этом. Александр, Цезарь, Наполеон, Гитлер – никого из них нет.

Время было словно кинолента, пущенная обратным ходом. Солнца летели вспять, за ними мчались десятки миллионов лун.

We got an iron man now, a man with guts (мы заполучили железного человека, человека с характером: guts – кишки, сила воли, характер /в русском языке, наоборот, говорят «кишка тонка»/)!"

Killing one butterfly couldn't be that important! Could it?

Совсем как женщина, которая готова на все, чтобы доставить удовольствие своим гостям, пока они с ней любезны.

Полосы света от двух марсианских лун окрашивали в желто-золотистый цвет высеченные на скалах барельефы богов и животных, лица в милю высотой, вырубленные на которых письмена увековечивали марсианскую историю; невероятные лица с открытыми глазами-пещерами.

- Я присмотрел себе виллу у Тирра-канала,- сказал кто-то.

• У канала Рузвельта, что ли?
• Тирра. Это старое марсианское название.
• Но ведь на карте...
• Забудь про карту. Теперь он называется Тирра. И я отыскал одно местечко в Пилланских горах...
• Это горы Рокфеллера? - переспросил Битеринг.
• Это Пилланские горы,- сказал Сэм.
• Ладно,- сказал Битеринг, окутанный душным, непроницаемым саваном зноя.- Пускай Пилланские.

Так вот, значит, чего на самом деле хотят все люди? Это и есть их тайное желание, запрятанное так глубоко, что о нем не догадаешься? То, к чему их бессознательно тянет? Вот, значит, чего безотчетно ищет, используя для этих поисков и собственное чувство вины, каждый человек?

Он ищет смерти.

Step on a mouse and you leave your print, like a Grand Canyon, across Eternity.

Зачем? Зачем вдыхать, вкушать, пить все французское? Неужели для того, чтобы со временем проникнуться гениальностью всего лишь одного человека?

В который раз судьба назначила точное время для столкновений и неожиданностей, встреч и расставаний. И все-таки два одиноких путника ни на секунду не задумались о том таинственном течении, которое не может побороть ни один пловец и которое тем упорнее подталкивает вас под локоть в любой толпе и в любом городе, чем более вы этому противитесь.

• Затаи страх в душе, но не забудь мечт и латы!

Теперь в душе двух людей, что с горбились у костра, затерянные среди пустыни,  шевелятся одна только ночь; тьма тихо струится по жилам, мерно, неслышно стучит в висках.

Глядя, как Джордж Смит загорает, развалясь на песке, вы бы приняли его за обыкновенного туриста, которого свеженьким, точно салат-латук во льду, доставили самолетом в Европу и очень скоро пароходом отправят восвояси. А на самом деле этот человек больше жизни любил искусство.