Древо Иуды

При этом его поддерживала только героическая решимость выбиться в люди, достичь высот.

Об этих немаловажных обстоятельствах Мори, из соображений выгоды или характерной привычки драматизировать собственные усилия, иногда забывал. С неизменной скромностью и обаянием, заставлявшими большинство людей с первой минуты знакомства испытывать к нему симпатию, было приятно и часто небесполезно намекнуть на пережитые затруднения, различные уловки и ухищрения, к которым он был вынужден прибегать, на унижения, что пришлось вытерпеть.

То, что Мори поведал пекарю Дугласу о себе, было, в общем-то, правдой, хотя и не всей.

Почему бы после стольких лет напрасного труда и семейных раздоров ему не иметь все, что он хочет?

Он не удержался от улыбки, хотя и слегка виноватой.

И похоронить себя в бездуховном вакууме Мори тоже не грозило. У него были книги, у него была коллекция красивых вещей.

Ему даже с прислугой решительно повезло… Хотя, быть может, просто повезло, размышлял он, горделиво шагая по лужайке.

Письма не сулили никаких тревожных известий, но он вскрывал каждое с легким сомнением, неохотным движением большого пальца, — странно, что эта курьезная фобия до сих пор не оставила его.

Выспался он хорошо: шесть часов — для человека, еще недавно страдавшего бессонницей, — обнадеживающий показатель.

Иногда самые большие грешники становятся святыми.