Цитаты из книги Olive Kitteridge

"Нужно принимать своих детей такими, какие они есть, какими бы они ни были."

Битва с аппетитами тела - интимная штука.

В такие утра, направляясь к своей машине, оставленной у марины, Хармон порой удивлялся тому, как вдруг изменилась земля: было так приятно двигаться сквозь бодрящий, свежий воздух, слышать шорох дубовых листьев, похожий на шёпот друга. Впервые за многие годы он стал думать о Боге: ему представлялось, что он когда-то убрал Его на дальнюю полку, как фаянсовую копилку, а теперь достал, чтобы рассмотреть новым, вдумчивым взглядом.

С какого то момента в браке, какие то виды ссор прекращаются, потому что когда позади остаётся гораздо больше лет, чем ждёт впереди, все становится по-другому. 

Надежда — рак, разрастающийся у него внутри. Она ему не нужна; он ее не желает. Он больше не способен терпеть эти нежно зеленеющие ростки новой надежды, пробивающиеся в его душе.

— Если бы я тебя позвал уехать со мной, ты бы уехала? — спросил он как-то, когда они ели ланч у него в кабинете. Он произнес это тихо и спокойно.

— Да, — ответила она.

— Ты сегодня пошла бы домой и сказала бы об этом Генри?

— Да, — ответила она.

— Так, наверное, хорошо, что я тебя не позвал?

— Да.

— На три дня, — сказала она. — Как известно, через три дня гости и рыба начинают вонять.

Разбрасываем нашу ДНК по всему свету, как одуванчики свои пушинки.

... свобода, легкость их заурядной болтовни, возможные потому, что на приеме у врача Джек, нуждаясь в Оливии, дал ей место в этом мире.

И тут же, в этот самый момент Оливия приняла решение: она станет принимать всё. В первый раз Кристофер женился на женщине недоброй и настырной, а на этот раз он выбрал неумную, но милую. Ну так это ее, Оливию, не касается. Это его жизнь.

— Прекрасно. Я — ковбой.

— Тогда, значит, республиканец? — помолчав с минуту, спросил Джек.

— Ох, ради всего святого! — Оливия остановилась и взглянула на него сквозь темные очки. — Я же сказала — ковбой, а не дебил!

— Правда, сама-то я нисколько не тонкая, не умудренная. По сути, я крестьянка. И я подвержена сильным страстям и предубеждениям, как настоящая крестьянка.

Простодушная, думает Оливия, глядя на плачущую Марлен. По-настоящему наивна. Теперь таких не найдешь. Нет уж, теперь таких нет.

и вдруг осознала, что на самом деле никогда не любила музыку. Казалось, музыка несла с собой, возвращала назад все призраки и боли долгой жизни.

Сколько бы ни утверждали, что нельзя судить о книге по обложке, Оливия всегда считала, что лицо говорит о многом.