Цитаты из книги Olive Kitteridge

Другой путь, другая дорога, и приходится к этому привыкать.

С ее, Оливии, личной точки зрения, жизнь определяется тем, что она про себя называет «сильный всплеск» и «тихий всплеск». Сильный всплеск – это событие вроде замужества или рождения детей, это близость, которая держит тебя на плаву, но сильный всплеск таит в себе незримые, опасные водовороты. И потому человеку непременно нужен еще и тихий всплеск – дружелюбный продавец в «Брэдлис», например, или официантка в «Данкин Донатс», которая знает, какой кофе ты любишь.

Если не можешь в чем-то разобраться, следи не за тем, что думаешь, а за тем, что делаешь.

Человеческие жизни срастаются друг с другом, как кости, и переломы могут оказаться неизлечимы.Но только не нужно было говорить ему ничего такого. Никому не нужно ничего говорить, если человек уже болен. 

Ибо кто же способен вынести мысль о себе самом как о человеке, которого лишает мужества счастливая доля других?

— Боже мой, вы и правда подвержены страстям и предубеждениям, как настоящая крестьянка.

— Вот именно, — сказала Оливия. Она двинулась вперед своим обычным темпом, бросив ему через плечо: — По крайней мере, у меня нет предубеждения против гомосексуалистов.

Я предполагала, что истинные христиане считаются приятными людьми.

— Если бы у меня хватило энергии, я бы рассмеялся

Когда она снимала варежки, ее руки выглядели худыми и маленькими, как у ребенка, однако, когда она касалась пальцами клавиш кассового аппарата или вкладывала что-то в белый аптечный пакет, они обретали движения и форму, свойственные изящной взрослой женщине. Такие руки, думалось Генри, могут любовно касаться мужа, они со временем станут пеленать ребенка, гладить горячий от жара лоб, подкладывать под подушку подарок от феи «на зубок».

Выше ростом, чем Оливия, с огромным и твердым животом, эта Энн обвила ее своими длинными руками и поцеловала в висок. Оливия никогда ни с кем при встречах не целовалась. И оказаться в объятиях женщины, крупнее ее самой… ну что сказать? Оливия была совершенно уверена: такого с ней никогда раньше не случалось.

Ведь она знала, что именно в этом и была его печаль. Четверо его сыновей выросли, их разбросала жизнь. Они приезжали в гости, появляясь в городе, — взрослые, большие мужчины, а она помнила, как в прошедшие годы Хармона никогда нельзя было встретить одного. Всегда при нем был хотя бы один (или больше) из его маленьких, потом — подросших сыновей, носившихся по скобяной лавке по субботам, окликавших друг друга на стоянке, перекидывавшихся мячом, кричавших отцу, чтобы поторопился.

Из-за медлительной походки и ссутулившихся плеч он выглядел гораздо старше, чем был на самом деле, и даже одного быстрого взгляда ей оказалось достаточно, чтобы разглядеть, что глубоко внутри он несет печаль.

Состояния и характерные черты <...> Черты не меняются, меняется состояние духа.

Ибо что же ещё им осталось, кроме друг друга, и что делать, если даже это оказалось не совсем так?

Лес по-прежнему на своём месте, а это всё, что ему нужно.

It made her skin crawl to sit in Daisy Foster’s tiny dining room, sipping tea. “I went to that damn dopey grief group,” she told Daisy. “And they said it was normal to feel angry. God, people are stupid. Why in hell should I feel angry? We all know this stuff is coming. Not many are lucky enough to just drop dead in their sleep.”

Incoming Tide