Цитаты из книги Olive Kitteridge

Редко можно встретить по-настоящему красивых старых женщин, подумала Оливия. Обычно видишь лишь остатки былой красоты, если эти женщины были когда-то красивы

— Он казался приятным всем на свете, — объяснила Луиза. — Таков его модус операнди (способ действия) — Она издала легкий смешок. — Однако в дей-стви-тель-ности, — она говорила, преувеличенно подчеркивая свои слова, — сердце его делает всего два удара в час. — Оливия сидела не двигаясь, держа на коленях свою большую черную сумку. — Холодный, холодный человек. Бррр… Но никого это не интересует, знаете ли. Ведь все винят мать. Всегда, всегда, всегда винят мать — во всем.

Кристофер звонил раз в неделю. Оливия каждый раз спрашивала его: «Что я могу для тебя сделать, Кристофер? — имея в виду: Сделай же что-нибудь для меня! — Может, мне прилететь к тебе повидаться?» — «Нет, — неизменно отвечал он. — У меня все в порядке».

— А я — Оливия, — ответила Оливия. — Вымаливаю у людей деньги, и это совершенно сбивает меня с ног. Думаю, это последний год, что я занимаюсь сбором пожертвований.

Но ведь она его любила! Ей хотелось бы сказать об этом Сюзанне. Ей хотелось бы сказать: «Послушайте, доктор Сью, у меня внутри, очень глубоко, есть что-то такое, что порой разбухает, как голова спрута, и выплескивает в меня черноту. Я не хотела быть такой, но, клянусь, я всегда любила и люблю моего сына».

И опять вспомнил Джона Берримана: "Храни нас от отцов-самоубийц, будь милосерден, не спускай курок, иначе мне вовеки не изжить отцовской злобы".

Просто невозможно было перестать чувствовать то, что чувствуешь, и неважно было, как тот человек поступает.Просто нужно было ждать. Со временем это чувство уходило, потому что приходили другие. Или оно не уходило, а сжималось во что-то очень маленькое и повисало прядкой мишуры где-то на задворках души.

She added suddenly, “I don’t care if I die either. I’d like to, in fact. Long as it’s quick.” He turned his balding head toward her, studied her tiredly with his blue eyes. “I don’t want to die alone,” he said. “Hell. We’re always alone. Born alone. Die alone. What difference does it make? Long as you don’t shrivel for years in a nursing home like my poor husband did. That’s my fear.”

River

Безумие порождает безумие.

Оливия кажется себе большой, растолстевшей полевой мышью, пытающейся забраться на мячик, что катится перед нею всё быстрей и быстрей, она в отчаянии цепляется за него коготками, но не может закинуть на мячик лапки.

Их сын, их единственный ребенок, теперь женат. Ему тридцать восемь лет, они успели к нему здорово привыкнуть.

Меня не интересует феминистское движение за равноправие женщин. Я хочу, чтобы у нас был дом, я хочу стелить постели.

В последнее время им так весело вместе, они по-настоящему развлекаются. Вроде бы их совместная жизнь была долгой трапезой из многих сложных блюд, а теперь наступило время прелестного десерта.

Порой, вот как сейчас, у Оливии возникало осознание того, с каким отчаянным упорством каждый человек на свете стремится обрести желаемое. Для большинства это — чувство безопасности, защищенности в том океане ужаса, в который все больше и больше превращается наша жизнь. Люди полагают, что любовь может дать им это, и возможно, так оно и бывает.

Мать и сын часто устраивали яростные ссоры, а временами так же неожиданно укрывались за завесой молчаливой близости, в пространстве которой озадаченный и ничего не понимающий Генри чувствовал себя третьим лишним.

Где-то люди на самом деле умирают, прямо сейчас, и к тому же ужасной смертью. Они были бы рады оказаться на твоем месте: быть отвергнутой женихом для них оказалось бы не больнее комариного укуса.