Цитаты из книги Olive Kitteridge

И все неловкое и неуютное, что случалось дома, все тревоги из-за того, что жена часто среди ночи покидала их постель и бродила по комнатам, - все это отступало, как берег в прилив, стоило ему перешагнуть порог своего надежного прибежища.

...обнимает его с силой, равной мощи океана…

«Это не девушка, а напасть какая-то», — сказал ему доктор Голдстайн.
Неуместно было доктору Голдстайну говорить такое. Но она и правда была не девушка, а напасть какая-то: любящая и нежная в один момент, злобная и яростная — в другой. Мысль, что она порезала себя, сводила Кевина с ума. Безумие порождает безумие. А потом она его бросила, потому что так Клара и поступала — бросала людей и все остальное. Уходила во что-то новое вместе со своими наваждениями.

Они просто долго молча сидели вместе. Она готова была сидеть на бетонном пятачке в любой точке вселенной, лишь бы он был с ней – ее сын, яркий буек в заливе ее собственного безмолвного ужаса.

– Господи, – проговорила Банни, сморкаясь. – Иногда думаешь: ну что ж, насильно мил не будешь.
– Насильно мил не будешь, – повторил Генри. – Но стараться нужно.

Но на нынешнем этапе игры она не готова отказаться от радости вкусно поесть, а это значит, что сейчас она, наверное, похожа на толстого сонного тюленя, замотанного во что-то полупрозрачное.

Где смысл, а где цена на яйца.

Человек не может привлекательно выглядеть, если не способен держаться прямо, — парировала Оливия.

— Что это за штука у тебя на подбородке?

Оливия замечает, что девочка жует ленточку от платья.

— Это крошки, — отвечает она, — от маленьких девочек, которых я съела. А теперь уходи, пока я тебя тоже не слопала. — И она делает большие глаза.

Девочка делает шаг назад, держась за косяк.

— Все ты выдумываешь, — наконец произносит она, однако поворачивается и исчезает.

— Давно пора, — бормочет Оливия.

Не пугайтесь своей жажды. Если вы испугаетесь своей жажды, вы станете такими же простофилями, как все остальные.

Ко всему привыкаешь, думает он, только привыкнуть все равно невозможно.

— Послушайте, что за прелестная на вас юбка, — обратилась к ней Оливия, хотя Джейн Хаултон никогда ни с какой стороны ее не интересовала — уж слишком робкой была эта Джейн.

— А знаете, я купила ее на распродаже в Огасте, в магазине, который закрывался. — Джейн разгладила рукой зеленый твид юбки.

— Это замечательно, — сказала Оливия. — Какая женщина не любит покупать вещи задешево?! — И она одобрительно кивнула. — Очень хорошая юбка.

«Если не можешь в чем-то разобраться, следи не за тем, что думаешь, а за тем, что делаешь», — как-то сказал ей Джейс.

Пришли открытки — немного и не все скопом: «Сожалею… как печально…», «Сожалею, только что узнал…» Она отвечала на каждую. «Не сожалейте, — писала она, — Мы все знаем — такое неминуемо должно случиться. Нет в мире ни черта такого, о чем стоило бы сожалеть». И лишь раз или два, да и то на какой-то миг, ей пришло в голову, что она, возможно, не в своем уме.

Теперь, на пенсии, Генри всё равно просыпается рано и вспоминает, как сильно он любил утро — словно весь мир был его личной тайной...

Откуда у людей эта дурацкая убежденность, что все должно быть справедливо?