Цитаты из книги Olive Kitteridge

...даже Фрейд утверждал: «Мы должны любить, иначе мы заболеваем».

Временами, как вот сейчас, Оливия понимала, как упорно каждый человек в этом мире стремится найти желаемое.

Глупо считать, что все, что происходит с человеком, должно быть справедливым.

Она чувствовала, что слишком поздно поняла что-то важное и что, вероятно, так оно всегда и бывает в жизни: слишком поздно что-то начинаешь понимать.

Ты привыкаешь к некоторым вещам, даже не привыкая.

— Зеленый! Поезжай! Заезжай в больницу, Генри. У них там должен быть туалет.

— В больницу? Ну, Олли, не знаю.

— Поворачивай в больницу, не то я закричу! — И она добавила: — Я же там родилась. Думаю, они разрешат мне воспользоваться туалетом.

Мир принадлежал им, и они могут открыть его для себя, словно устрицу.

Человек не может привликательно выглядеть, если не способен держаться прямо.

Мать Хармона не умела шить, но она делала на Рождество сладкие шарики из воздушной кукурузы. Говоря об этом, он чувствовал, как что-то к нему возвращается, неисчислимые утраты всей жизни откатываются прочь, словно глыбы, и за ними ему открываются — под сочувственным взглядом голубых глаз Дейзи — утешение и сладость того, что было когда-то.

Некоторые мужчины ведут себя не лучше собак.

"Неважно, что делает человек, все равно ты не можешь взять и заставить себя перестать чувствовать то, что чувствуешь. Нужно просто подождать. Рано или поздно чувство проходит, потому что приходят другие. А иногда не проходит, а ссыхается во что-то крошечное и застревает в потемках сознания, как обрывок елочного дождика."

Зачем покупать красивый дом и заваливать его разбитыми машинами, поломанными трехколесными велосипедами, пластиковыми бассейнами и опорами для качелей? Зачем вообще делать такое?

«У многих людей нет семьи, — сказал ему доктор Голдстайн, почесав седую бороду, затем, нисколько не смущаясь, стряхнул с груди то, что туда нападало. — Но у них все же есть дом».

Мать и сын часто устраивали яростные ссоры, а временами так же неожиданно укрывались за завесой молчаливой близости, в пространстве которой озадаченный и ничего не понимающий Генри чувствовал себя третьим лишним.

Ппочему это давало ему какое-то особое ощущение счастья, — оно, словно жидкое золото, заполняло все его существо.