Жало смерти

Мне иногда кажется, что на свете есть очень странные писатели, не от мира сего.. и того.
Они напишут что-то страшное, не как у Кинга, декоративно-страшное и прелестное, а на самом деле, страшное, беспощадное и.. прекрасное, и в их произведении словно бы просияет свет Апокалипсиса: в произведении нет уже бога и человека, ничего уже нет, словно и не было никогда. Лишь одинокая травка растёт на земле и бредит под ветром ночным, безрассветным.

Тёмная инерция этого произведения так сильна, что она как чёрная дыра затягивает писателя, он просто не может жить дальше, ибо из него вышло что-то — что больше него. И писатель кончает с собой.
Но это странный писатель, как Сологуб, или Платонов. И потому он на рассвете воскресает где-то на холодном полу, у постели, рядом с револьвером: кошка робко лижет ему лицо..
И так каждый раз. Написал прекрасное и страшное что-то — и умер. И снова воскрес.
Всё как в любви..

Сологуб написал страшный и прекрасный рассказ о двух детях-суицидниках и об искушениях дьявола, о тайном разврате, и… как ребёнок доверчивый, отдал свой рассказ в журнал — Божий мир.
Разумеется, там пришли в ужас от такого безбожного рассказа.
На выручку пришла главная ведьмочка Серебряного века — Зинаида Гиппиус. Она пыталась помочь с изданием рассказа.
Но..  была одна загвоздка: рассказ нигде не хотели печатать, потому что там были моменты разврата. Не большого, но для того времени хватило. Этого слова и поныне многие взрослые боятся и стыдятся, как имени Воландеморта — онанизм, словно он придёт ночью и заберёт их.. от любимого человека, милых книг и друзей.

Гиппиус написала Сологубу письмо, и прислала рукопись рассказа, где лично вычеркнула проблемные места, и умоляла Сологуба принять это, иначе рассказ — погибнет, суициднится.
Рассказ в итоге вышел с маленькими, но важными цензурными стигматами.
А мне вспомнилось моё детство… словно Сологуб писал обо мне. Мне даже показалось на миг, что он назовёт имена, те самые, и моё имя.. ибо всё другое он и так уже назвал, вплоть до топографических красот ада, чудесного и мрачного оврага, таинственной реки..
Не меняются русские мальчики и в конце 19-го века, и в конце 20-го.
Написать без цензуры то, что было вычеркнуто Сологубом? Потому что я.. персонаж Сологуба.

Мне было 12 лет. Друзей у меня толком не было, кроме динозавров (в книгах), моего любимого котёнка, с чернильным пятнышком окраса на носике, с которым особенно не поболтаешь и не поиграешь в футбол: вечно куда-то улетал с мячиком, и.. ещё была одна девочка, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки. Но она со мной не дружила и не разговаривала, но я любил смотреть на её милое окно по вечерам, словно на далёкую и светлую планету, населённую таинственной жизнью — травкой, которая росла на подоконнике. Мне даже казалось одно время, что я нежно сошёл с ума и влюблён в травку, которая живёт в окне, а никакой девочки и нет. Травка — как заколдованная принцесса. Я просто посвящал травке стихи и ждал её по вечерам, на одинокой, как лодка Харона — лавочке.
Это невероятно, но это была судьба, ибо в будущем, я встретил самую прекрасную женщину на земле, у которой было нежное и почти колумбийское имя — Травка.

Так уж вышло, что со мной подружился один мальчик из неблагополучной семьи. Было в нём что-то сологубовское, инфернальное: лёгкая горбатость в голосе (сипотца), жутковатая улыбка, в которой было нечто среднее, между хвостом и крылом: какой-то жутковатый, вертлявый алый отросток.
В общем, смуглый бесёнок.
У Сологуба в рассказе, почти такой же мальчик, только у сологубовского было три брови (кустик над одной бровью, добавочный), и такая же страсть к гримасам, мрачному шутовству.
Другой мальчик в рассказе — вылитый я: мечтательный, нежный, вечно витающий в облаках, и даже чуть дальше, если погода хорошая, лётная (если девочка-травка, как принцесса, показалась в окне).

Как и сологубовский мальчик Ваня, мой смуглый друг детства, в 12 лет, уже курил как магаданский паровоз, и даже.. выпивал. На что совращал и меня: но я держался, как стойкий оловянный солдатик (у меня в детстве все солдатики и игрушки были словно после вьетнамской войны. Даже любимый медвежонок: тот наверно прошёл и Вьетнам и гражданскую: верный соратник Колчака и Деникина).
Мой смуглый бесёнок, однажды заманил меня в живописнейшие «е@енЯ» (чудесное и сказочное русское слово, почти тридевятое царство, только чуть дальше и прелестно-мрачнее).
Это было далеко за дворами, за зарослями лебеды, ростом со снежного человека, в овраге, где ютилась заброшенная избушка, где раньше жила ведьма: там протекала маленькая и перепуганная, совсем тощая речка.

На этой чудесной полянке, на поваленном дереве, мой смуглый бесёнок впервые показал мне, как он — «летает».
Удивительно, но именно этими же словами, мальчик из рассказа Сологуба, рассказывал кроткому Коле, как он справляется с ужасами своей жизни, как забывает в своих полётах, боль и тоску: правда, быстро устаёшь от таких полётов — говорил сологубовский мальчик, подмигивая Коле.
И сразу же добавлял: впрочем, ты ещё маленький и не поймёшь этого. Ты разве никогда не мечтал сам с собой, нет?

• Нет.. (робкое эхо, русской вариации мифа о Нарциссе и Эхо).
• Знаешь, когда бываешь один, можно сделать так, что будет ужасно приятно..
• Приятно… (как эхо-лунатик, послышался мечтательный голос мальчика Коли, робкое и раненое эхо, чуточку уже очарованное)

Мой смуглый бесёнок и я, сидели на поваленном дереве, совсем как шишкинские медвежата.. — Утро в сосновом лесу, но — нарисованные Мисимой или Жаном Кокто.
Мне и так было чудесно сидеть у домик ведьмы, в месте, словно бы заросшем дикой красотой, где росла роскошная груша, в которой было что-то неуловимо женственное, словно это и правда была заколдованная прекрасная женщина.
Но мой друг вдруг сказал, улыбнувшись: посмотри что я буду делать..
И.. стал мастурбировать. Я был очень наивный мальчик, искренне веривший, что девочки — обладают телепатией, и что слово — порнуха, значит всего лишь: деревенскую баню, где в пару, парятся мужики и женщины и они не видят друг друга, касаются друг друга, как в мультике - Ёжик в тумане и иногда вскрикивают от стыда и томления одиночества.

В дневниках Сологуба, есть интересная характеристика себя, в 15 лет: одинокий, порочный, боюсь людей.. всего боюсь. Нежный и доверчивый, люблю природу. Порочный.
А уже в зрелости, в одной из его статей об одиночестве, было такое размышление об онанизме: дети, занимающиеся онанизмом, убегая в него от одиночества и боли, постепенно научаются бесстрашно смотреть на свою душу, на тёмные и светлые её стороны, порой нежно путая их, и в той же мере они научаются смотреть и на истину и жизнь, не боясь её страшных и тёмных бездн, как бы опаляя лик своего сердца преступным и нечеловеческим знанием (пишу по памяти, так что мог многое переврать. Мне можно: я — персонаж Сологуба).

Так вот, мой смуглый бесёнок (друг), словно крылом, обнял меня улыбкой своей и предложил вместе с ним заняться мастурбацией, а я и слова то такого не знал: я был невинен, как русский Маугли: меня воспитали динозавры, апрельский дождь, стихи Пушкина и травка в одиноком окне.
Это было забавно, словно встреча двух лунатиков в лесу, на ооочень странной дуэли. Ах, вот бы все дуэли были такими, подумалось мне тогда.. вот бы влюблённые в ссоре и молчании, страдали вот таким нежным лунатизмом. Правда, мой смуглый ангел? Вот ты выходишь в кино, или на свидание со своим любимым, или выходишь выгулить щеночка, и.. «просыпаешься» в овраге живописном, на окраине Москвы, на поваленном дереве, вместе со мной. И мы оба.. оба.. улыбаемся, в общем. Мастурбация, в конце концов — мечтательно-грустная улыбка одиночества пола.
В какой-то миг я не выдержал и засмеялся от весёлого безумия происходящего: мы так синхронно работали правыми ручками, что это и правда было похоже на мрачный и нелепый лунатизм, как если бы мы спустились в овраг лишь для того, что бы просто сидеть на поваленном дереве, и поднимать и опускать руку, синхронно; но тогда мне представился музыкант-лунатик, который вдруг взял в руки удивлённую кошку и заиграл на ней, как на скрипке: Шопена..

Мой смуглый друг сосредоточенно пыхтел, и смотрел только на свою «работу», как на трудную задачу по алгебре, в которой у него что-то не сходится, снова и снова, как он не перепроверял.
А я смотрел вокруг, на густую красоту природы, на полёт ласточки в синеве, похожей на сошедшего с ума от неразделённой любви, ангела. Смотрел на милую травку возле себя.

• Смотри, какая чудесная тут травка. И божья коровка на ней..

• Сашшш-а.. — пыхтел мой смуглый дружок — ты не мог бы помолчать и дать мне сосредоточиться?

Летали и дети в рассказе Сологуба. Но иначе.
Почти библейские мальчики: Авель и Каин — Коля и Ваня.
У Вани говорящая фамилия — Зеленов. Он — маленький босоногий и смуглый бесёнок.
Коля — нежный и робкий мальчик, живущий с мамой на пригорке (важно: символ близости к небу). Папа — моряк, ушедший в рейс.
Тут прелестен символ водной стихии, как стигмата, пронзившая судьбу мальчика, ибо у него будет свой водный путь, своё путешествие по реке… как у Офелии.
Двери реки — жизни и смерти: Стикс. Сама жизнь — как мрачная река, сразу впадающая и в ту и в другую реку.

Мама мальчика, чудесная молодая женщина, она играет в любительском театре (для гурманов чтения: какую роль дали маме Коли, о которой она мечтала? Было бы чудовищно-прекрасно, если — Офелию).
Что тоже, важно: без мужа, словно человеку без бога, её жизнь чуточку нелепа и скучна, и она  — играет роли в театре.
Вокруг неё вьются молодые и очаровательные актёры..
Неудивительно, что она чуточку упустила сына. И сын стал играть свою роль в безумном спектакле, под названием — жизнь: давно известно: если ты одинок и пустота в твоей душе, если ты не следуешь за красотой и любовью, то сценарий жизни для тебя пишет — дьявол: насмешливая пустота, и ты движешься по реке жизни, покорно, как.. Офелия.

Наверно у каждого из нас, в детстве были такие инфернальные друзья, которые «пробовали всё».
С самого начала, мы видим какие разные Коля и Ваня, как свет и тьма: они идут по лесу, Коля, как ангелочек, замечает чудесную белочку с пышным хвостом на дереве.
Ваня замечает.. дохлую ворону.
И прелестный юмор Сологуба: бесёнок Ваня говорит Коле:

• Возьму её домой.
• Зачем??
• Как зачем? подброшу в постель, Марфе.
• А она не испугается?
• Кто? Ворона? Дурачок! Она же мёртвая!
• Да не ворона, Марфа!
• А.. Марфа. Я думал ворона. Марфа страшная очень.. как смертный грех.

  Тут важный момент, который можно не увидеть за вздрагивающими плечами смеха. Впервые в рассказе, мы видим как бы заземление названия рассказа, которое отсылает нас к Посланию к Коринфинам: грех — есть жало смерти.

Всё переворачивается.
Любопытно то, что Марфа в Евангелии — это сестра Лазаря, которого воскрешает Христос.
У Сологуба, это инфернальный мир, где Христос не воскрешает, где бог — низведён до уровня перепуганных в ночи, теней от листвы. В этом мире не воскрешаются люди, но умирают.. дети, сама душа божья: то есть тотальный мир без бога и любви. Словно в мире людей, бог, красота и любовь — невозможны априори.

Сологуб изумительно играет на хтонических безднах детской души. Такой силы игру, можно увидеть разве что в Карамазовых, Достоевского, и в прекрасном маленьком сборнике рассказов Лидии Зиновьевой-Аннибал — Трагический зверинец.
Но Сологуб переплюнул и Достоевского и Лидию. Он словно высветил тот запредельный ад детства, когда в детской душе пробуждается — дьявол, то, что отрицает и мир и человека и бога, и виной тому — жестокие и пустые родители Вани. То есть — нелюбовь: нелюбовь, как начало маленького апокалипсиса, темно просиявшего в душе ребёнка.

Сначала, Ваня искушает Колю, почти мило: сигареткой. Потом — вином. В том же лесу, у реки.
Но внимательный читатель понимает, что мы видим фактически инфернальное преображение ребёнка, - в мрачную русалочку, русала, а ещё проще — в дьявола, который искушал Христа в пустыне.
И гений Сологуба в рассказе в том и состоит, как это показано, как дети, без любви взрослых, уходят от них, в природу, в её тёмные и девственные дебри красоты, а потом и дальше, в дебри своей души, как мысль их тёмная и злая, словно бы оплетает их, по-русалочьи смеётся и увлекает их всё дальше и дальше, стирая границы между телами мальчиков, словно это не мальчики в лесу, а два крыла-лунатика, идут куда-то в тьму и погибель: два крыла, как души в сорочках..

Тайная прелесть рассказа в том, что и тема онанизма и вина и сигарет, словно бы стирает границы между душами мальчиков, и они становятся одним мучительно-трепетным существом, словно онанизм телесный, преобразился в онанизм души и судьбы, замкнув мальчиков на чём-то страшном в душе, словно они раскопали в душе, в оврагах души, нечто древнее, инфернальное и гибельное, что несёт смерть не только им, но и всему человечеству.

Сначала, Ваня как бы контролирует беса в себе, ад в себе: он бравирует своими тёмными знаниями, как колдун.
Он даже высказывает перепуганному и очарованому Коле, детски-экзистенциальные мысли: не бойся, в лесу нет ни леших, ни русалок. В мире есть лишь люди.. вот они - страшные.
Но прелесть в том, что в лике судьбы Вани, вдруг начинают проступать черты и Лешего и смех русалки, словно в человеке — есть всё, все ужасы и тайны мира. Но нет одного: бога.
Быть может в этом и тайна человека и ужаса человеческого: в нём не может быть бога, и человек не может чисто и хорошо помыслить бога.

Эта бездна и её весёлый разгул в душе Вани, начинает пожирать и его и Колю, как бы засасывая в воронку тёмную.
После жестокого наказания Вани, по сути, из-за Коли (дети «нажрались» как свиньи в лесу. Момент важный, если вспомнить, что в свиней Христос изгнал бесов, которые прыгнули со скалы в реку. Кстати, Перси Шелли, как-то с улыбкой заметил, что этих свиней, ниже по течению, вполне могли выловить добрые и голодные крестьяне. И.. всё по новой. Круговорот бесов в природе, их неистребимость), Ваня.. теряет контроль над бездной в себе и решается отомстить Коле: убить его.. утопить.

Невероятно пронзительно выглядят последние страницы рассказа, не менее пронзительные, чем страницы Бесов Достоевского, когда к Шатушке приехала его жена, беременная. Он, милый, бегает по улице, ищет ей места, для родов, врача.. жена думает, что у них всё налаживается, вся жизнь впереди.. но читатель знает, что Шатов — уже обречён).
Так и у Сологуба, Ваня сам пришёл ночью к дому Коли. Босиком. Безумно трогает забота.. Вани, о Коли, когда тот тоже хочет ночью, через окошко, идти босиком по холодной ночной земле: это уже два обречённых лунатика. Это два крыла. Душа и Тело.
Да, это невероятно очаровывает, эстетическим ужасом, как сияние грозы в открытом поле ночном, когда Ваня, став смертью, смертью-другом, вдруг начинает из тьмы смерти, подавать как бы азбуку Морзе, — человечность, почти барабашка человечности заводится в пустом «храме» его тела.
Это невероятно свежо и сильно: смерть, показана не только как нечто демоническое и безбожно-ужасное, но смерть — как перепуганный одинокий ребёнок, которому тоже страшно: себя и мира и людей и бога: всего страшно!
Намеренно подсветил эту мысль фонариком, потому что большинство читателей пройдут мимо неё.

И до слёз трогает в конце, как новый, русский апокриф Евангелия о двух мальчиках, когда Ваня, рвёт себе душу, и скрывает это, расковыривая (предельный онанизм души), до крови, говоря перепуганному Коле, что бога — нет, красоты нет и мира нет, и даже.. мамы, нет. Что смерть, как Нарния детей.
Франциск Ассизский, один из самых дивных святых, сказал как-то: Сестра моя — смерть..
Пастернак потом дивно перевернёт это, назвав свой сборник стихов — Сестра моя - жизнь. Цветаева влюбится в этот сборник и.. в Пастернака.

Невозможно без слёз читать эту русскую евангелиаду детей. Это у милого Куприна и Чехова, Марка Твена, дети прелестно бунтовали и убегали из дома. У Сологуба, всё по взрослому, по русски: дети убегают — в смерть, спасаясь от ужаса мира, от ужаса взрослых и.. бога, который так страшно молчит. Почти так же страшно, как влюблённые в ссоре и звёзды умершие.
Коля, робким голоском, стоя в ночной реке, (мрачнейшая аллюзия Сологуба на крещение..), спрашивает Ваню: а точно ли нет бога?

- Если есть, пусть он этот камень, что у тебя в руке, обратит в хлеб.
Как мы помним, это почти дословное искушение дьяволом — Христа.
Но, быть может, самое сильное место в рассказе, самое экзистенциальное, мимо которого могут многие пройти, а о нём можно написать 10 томом, всего об одной строчке.
Камень не превратился в хлеб. Это чудо для толпы, скажем прямо. Как и зримое доказательство бога, которого можно «пощупать» — это всё для толпы, и морали, падких на фокусы и кровавую истину Фомы: пальцы в крови.. после того, как он сунул их в раны Христа. Это удел толпы, и морали, жить счастливо и сыто, думая, что живут по божески, нравственно.. но персты у них — в крови. Кому нужна такая жизнь?
Это та самая «игра» мамы Коли, в любительском театре.

И вот тут Сологуб совершает маленькое нравственное чудо: когда Коля поднимает свою головку от камня, у себя в руках, он видит на синем и тёмном небе, дрожь веточки, красивый силуэт листика…
И всё. Это…. пронзает до слёз!! Так же пронзает, как последние слова Джульетты или слова последние, Татьяны Лариной: но я другому отдана: это нравственный выстрел Тани, в висок своей судьбы.
В этом безумном мире, бог — связан по рукам и ногам, он не способен на чудо, на спасение детей. Но он может проявить себя.. в красоте. Вот и вся тайна бога и его мощь. Листик, как бы распятый на ночном небе.. и рядом, зелёная (фамилия Вани — Зеленов) луна. Как два преступника распятых на Голгофе.
Но слишком поздно. Если бы мальчики жили красотой, с самого начала.. то и бог стал бы понятен и зрим.
Бог — есть красота. Это иное измерение слов Достоевского о том, что красота спасёт мир. А кто спасёт.. красоту?

Не хочется на грустном завершать рецензию.
Это кадр из замечательного фильма — Джесс + Мосс (2011).
Это для гурманов кино, фильм о юном непоседе 14 лет и его смуглом ангеле, подружке, 18-и лет, которые остались одни на заброшенной ферме, на всё лето, как Робинзон и Пятница.
У меня, как у ребёнка, карманы души полны такими редкими фильмами, о которых мало кто знает.
Для тех, кто хочет скрасить вечер редким и чудесным фильмом о юных душах, затерянных в этом прекрасном и жутком мире, словно на далёкой планете.

Рассказ про двух мальчиков, двух противоположностях, волей случая притянувшихся друг к другу. Когда грубое и злое медленно поглощает наивное и чистое. Но осознает ли зло себя при этом? Ведь этот мальчик не сам по себе сделался таким.

Сюжет очень кратко
Два мальчика, Коля и Ваня, познакомились и отдыхают на даче. Сначала они рыбачили вместе, а потом полюбили ходить в лес.

В начале им было интересно друг с другом из-за противоположных взглядов на мир.

Но одного грубо воспитывали быть наглым и брать, а другой всегда получал все на блюдечке, но был одинок.

Ваня Зеленев. Любитель кривляться и гримасничать. Рано повзрослевший мальчик, научившийся уже пить, курить и даже делать кое-что другое, считающееся постыдным. Он понимает вещи, которые не свойственно понимать детям в его возрасте: измены в семье, злые начальники, хитрые, лживые люди. Слишком рано он научился ненавидеть эту жизнь. Всему этому поспособствовала его семья: хоть и полная, с отцом и матерью и даже вроде как более-менее обеспеченная, с прислугой, но совершенно не имеющая представления о культуре и о том, что такое настоящее детство.

Коля Глебов. Изначально наивно-весёлый, чистенький и аккуратно одетый мальчик. Живёт на даче вместе с мамой. Семья его хорошо обеспеченная, только отец где-то на заработках в море, а мамочка, которая хоть и любит сына, но иногда недостаточно внимательна, потому что хочет жить свою жизнь и развлекаться. Коля - обычный ребенок, возможно, в некоторых моментах еще даже слишком наивный. Ещё он явно очень эмпатичен, что не сыграет ему в дальнейшем на руку.

И вот эти двое каким-то образом подружились. В стиле Сологуба: тут явно не обошлось без невиданных сил, гипнотических способностей или тому подобного.

Мальчик Ваня учит мальчика Колю "быть независимым" и другим непотребствам. При этом он своим неестественно большим для ребенка, полученным от грубых взрослых "жизненным опытом" нависает над Колей и высасывает из него естественную детскую жизненную энергию, заставляя в итоге утешаться от всего этого сигаретами и алкоголем. Ну прям как "независимые взрослые". Только "утешение" этими вещами чаще похоже на умерщвление. Тут буквально показано, как постепенно Колю затягивает невидимая на первый взгляд депрессия под видом ложного спокойствия.

Еще Ваня из-за отсутствия адекватного примера в семье не умеет вести себя по-доброму и поэтому порой просто как способ показать свое эмоциональное возбуждение, делает неожиданные и злые поступки в, казалось бы, мирной ситуации. Просто потому, что по-другому не умеет.

Переломным моментом стала обида Вани на Колю. Обиду эту он придумал в какой-то степени сам. Общение с Колей всё-таки вызвало в нем какие-то новые для него чувства. Но при этом он попал в ситуацию, когда благодаря "злым взрослым" и непреднамеренном участии Коли (который даже это особо не осознал), его унизили. Раньше бы он, как ни в чем не бывало перенес побои и жил дальше, но, возможно, Коля всё-таки размягчил его наросший "панцирь равнодушия", и благодаря этому очередной резкий выпад от жизни показался больнее и, главное, обиднее.

Очень страшно. Рассказ лучше не читать людям с суицидальными наклонностями, да и обычных он может подтолкнуть: так убедительно Сологуб устами ребенка рассказывает, почему этот мир обречён. Но всё-таки, мне кажется, он слегка переусердствовал. (И хорошо, если это так). Тут больше выдаваемое желаемого за действительное. Это зная особую любовь Сологуба к феномену смерти вообще. Зная, что в смерти он видел не горе, а надежду в противовес злой, несправедливой жизни.

Между мальчиками возникла странная привязанность. Ване удалось убедить Колю, что жить скучно. Ему удалось поменять его на внутреннем, подсознательном уровне, потому что в нужный момент рядом с Колей больше никого не было.

Очень трогательно замечать, что в последние моменты у Вани даже проскальзывает некая забота о Коле. Они бы могли стать хорошими друзьями и поддержкой друг для друга в будущем. Но у Сологуба были свои планы.

Писатель просто пошел ва-банк. Но он вовсе не хотел при этом сделать своим маленьким героям плохо. Он искренне считал, что так будет лучше. Ведь, по его мнению, этот мир давно прогнил.

От концовки сжимается сердце. Хорошо показано, как последние ниточки надежды и связи с чем-то настоящим и прежде родным у Коли обрываются..

На всякий случай все произошедшее у писателя объясняется мистикой.

Ну а если подумать в более позитивном ключе и попытаться найти здесь здравый смысл, то у Федора Кузьмича, как у учителя по образованию, посыл: занимайтесь воспитанием своих детей правильно, с добротой и будьте внимательны к ним, иначе может случиться непоправимое.

Очень странно наблюдать как могут дружить 2 такие разные мальчика, совершенно непонятно почему они не гуляют с другими и каким образом познакомились, но лето есть лето. Они вместе курят, распивают вино и формируют понятие о смерти...Один руководит, а другой - безропотно покоряется. Хотя понятие об освобождающей, исцеляющей смерти здесь сильно, но большей проблемой кажется дурное влияние окружающих и внушаемость человека в принципе. Ведь как здоровые, любящие жизнь и природу мальчики могут выбирать смерть просто из любопытства?