Saare võimalikkus

…за всю жизнь меня не интересовало ничего. кроме собственного члена, теперь мой член умер, и я собирался последовать за ним, пережить тот же роковой упадок…

М. Уэльбек Возможность острова М.: Иностранка, 2007. С. 449.

Взаимная привязанность у мужчин — тяжёлая штука: она не находит конкретного воплощения, это что-то нереальное, нежное, но всегда немного болезненное…

М. Уэльбек Возможность острова М.: Иностранка, 2007. С. 301.

Любовь легко поддается определению, но редко возникает в череде наших существований.

В начале жизни свое счастье понимаешь лишь после того, как его потерял. Потом приходит зрелость, когда, обретая счастье, заранее знаешь, что рано или поздно потеряешь его. ...в третий период жизни, когда сознание неизбежной утраты счастья вообще не позволяет быть счастливым.

Женщины, как правило, лишены чувства юмора, поэтому считают юмор одним из мужских достоинств.

Любовь есть только в одном – в желании исчезнуть, растаять, полностью раствориться как личность в том, что называли когда-то океаном чувства.

Во всяком случае, любому незаинтересованному наблюдателю ясно, что человек не может быть счастлив, что он ни в коей мере не создан для счастья, что единственный его возможный удел - это сеять страдание, делать существование других таким же невыносимым, как и его собственное; и обычно первыми его жертвами становятся родители.

"Мы обращаем взоры к небесам, но небеса пусты".

В нашем поле зрения находилось человек пятьдесят. Юные девушки с привлекательным телом и непременным парнем под боком. Мамаши с телом менее привлекательным и маленькими детьми. Наша с ними принадлежность к одному пространству оставалась чисто теоретической. Ни одна из них не находилась в той реальности, с которой мы, так или иначе, могли бы взаимодействовать. Для нас они были живыми не в большей степени — я бы сказал, в меньшей — чем картинки на киноэкране.

Для мужчин дегустация женщиной его спермы является не безразличным актом, оставляющим возможность выбора, но абсолютно незаменимым доказательством привязанности.

Я пережил минуты острого счастья. Это происходило в ней или подле неё. Это происходило, когда я был в ней; или чуть раньше, или чуть позже. На этом этапе время ещё существовало. Отдельные моменты счастья сплавились, слились воедино. В её присутствии, под её взглядом вся моя жизнь сделалась счастьем.

Я, безусловно, ненавидел человечество, ненавидел изначально, а теперь ненавидел ещё сильнее, потому что горе ожесточает.

недели через две стало совершенно ясно, что все это плохо кончится и лучше мне опять уйти, на сей раз окончательно, мы и вправду были слишком старые, желчные, угрюмые, могли только причинять друг другу боль, попрекать друг друга тем, что ничего не можем

Духовная культура никогда не могла развиваться в обществах с высоким уровнем преступности, напомнил он, просто потому, что свобода мысли возникает лишь при условии физической безопасности, и в индивидууме, вынужденном заботится о своём выживании, постоянно быть начеку, никогда не рождалось ни одной теории, ни одного стихотворения, ни одной сколько-нибудь творческой мысли.

обычно людям, чтобы прославиться, достаточно пары талантливых произведений, не больше, ведь тот факт, что у человека находится пара мыслей, которые он умеет высказать, сам по себе достаточно поразителен, а дальше они просто управляют собственным угасанием — кто сравнительно мирным, кто более мучительным, это уж как повезёт.