Мне довольно сложно сформулировать однозначное впечатление. В этой книге есть вещи, которые меня увлекли, есть рассуждения, к которым хочется возвращаться, но есть и немало страниц, чтение которых давалось с трудом.
Главный герой (Даниэль 1) – не самый приятный человек, довольно циничный, самовлюблённый и болезненно переживающий собственное старение. Его тяга к молодым женским телам выглядит особенно неприглядно в контексте сегодняшнего разговора о возрастном неравенстве и отношениях между поколениями. Его история с Изабель вызывает скорее сожаление: кажется, что у них было нечто настоящее, но они оказались не способны принять неизбежные изменения, которые приносит время. Отношение к собственному сыну тоже не добавляет ему симпатии. А многочисленные описания сексуальных приключений со временем начинают утомлять.
За этими однообразными историями о сексуальных переживаниями скрывается более масштабная тема — кризис европейского мужчины. Утрата молодости, сексуальной привлекательности, привычного положения в обществе, неспособность построить устойчивые отношения и ощущение, что мир вокруг меняется не в его пользу. Молодые красотки, оказывается, хотят спать с молодыми парнями, а не с опытными состоятельными мужчинами. Даниэль пытается найти объяснение собственной неудовлетворённости за пределами личной жизни, в устройстве современного общества и европейской цивилизации.
Некоторые мотивы здесь перекликаются с «Покорностью». Франсуа и Даниэль по-разному реагируют на изменения окружающего мира, но обоих объединяет мужская неудовлетворённость, которая постепенно приобретает цивилизационный масштаб. В «Покорности» герой обнаруживает, что новый общественный порядок может оказаться вполне привлекательным, если предлагает ему возвращение привычных мужских привилегий. В «Возможности острова» проблема доводится до фантастического предела: а что, если вообще устранить старение, сексуальную конкуренцию и эмоциональную зависимость от других людей?
Первая половина романа содержит немало рассуждений о жизни и смерти, старении, сексуальности, любви и человеческой природе. Здесь же возникает тема исламизации Франции, культурных противоречий и тревог современного европейского общества. Не со всеми авторскими тезисами хочется соглашаться, но наблюдать за тем, как Уэльбек выстраивает свою картину мира, довольно интересно.
Во второй половине роман приобретает совершенно другое измерение. История квази-саентологической секты, её внутренние конфликты, убийство, любовные страсти, преследование Даниэлем молодой Эстер и последующая трансформация движения увлекают уже сами по себе. При этом линия неолюдей, присутствовавшая в повествовании практически с самого начала, постепенно выходит на первый план. Становится понятно, что первая половина книги (история Даниэля и его современников) — предыстория возникновения совершенно иной формы человеческой цивилизации.
Неолюди избавились от многих вещей, которые делали человеческую жизнь мучительной: старения, потребления пищи, сексуальной конкуренции, ревности, эмоциональной зависимости. Но вместе с этим они, кажется, избавились и от чего-то принципиально важного. Их существование безопасно, предсказуемо и лишено многих страданий, однако трудно сказать, что оно наполнено смыслом.
Даниэль 25 — воспринимается мной как отдельный персонаж, а не продолжение своего предшественника. Между ними слишком много различий, чтобы воспринимать их как одного человека. Он читает архивы старого человечества с иронией и недоумением, не понимая многих его страстей и привязанностей. Но ключевым событием его собственной жизни становится встреча с дикими людьми. Это уже не чужие воспоминания и не исторические свидетельства, а непосредственный опыт столкновения с жестокостью и примитивностью человеческого существования. И, возможно, именно он окончательно заставляет Даниэля 25 усомниться в том, что эволюция и отказ от прежней человеческой природы способны привести к чему-то лучшему.
В итоге возникает довольно мрачный парадокс: человечество пытается избавиться от собственных несовершенств, но вместе с ними теряет и то, что придавало его существованию содержание. Возможно, экзистенциальную пустоту нельзя заполнить ни удовольствиями, ни технологиями, ни бессмертием. А может быть, попытка избавиться от страдания и есть попытка избавиться от самой жизни.
Но после прочтения у меня остаётся ещё один вопрос, пожалуй, даже более интересный, чем философская конструкция романа: насколько Даниэль — это сам Уэльбек?
В Даниэле 1 слишком много узнаваемых авторских тревог, слишком много тем, которые Уэльбек поднимает и в интервью, и в других произведениях. Его отношение к женщинам, старению, сексуальности, исламизации Франции и изменению европейского общества не выглядит случайным набором характеристик вымышленного персонажа. Возникает подозрение, что автор не просто наблюдает за кризисом европейского мужчины, но и сам в определённой степени его переживает.
И здесь мне не вполне понятно, где проходит граница между авторским наблюдением и личной позицией. Уэльбек иронизирует над своим героем? Препарирует его слабости? Или настолько хорошо его понимает, потому что узнаёт в нём себя?
Возможно, именно поэтому мне так сложно определить своё отношение к «Возможности острова». Это одновременно увлекательная история о возникновении новой цивилизации, довольно неприятный портрет стареющего мужчины и мрачное размышление о том, что остаётся от человека, если избавить его от всего, что делает его уязвимым. Божечки, что останется от человека, если он больше не может насладиться 82-процентным сливочным маслицем, намазанным на печенье юбилейное?