Saare võimalikkus

Грустная вещь — крушение цивилизации, грустно видеть, как тонут её лучшие умы: поначалу чувствуешь себя в жизни не слишком уютно, а под конец мечтаешь об исламистской республике.

это дикий мир, населённый людьми жестокими и тупыми, у которых тупость каким-то особенно мерзким образом усиливает жестокость; мир, не знающий ни солидарности, ни жалости: драки, изнасилования, пытки — самое обычное здесь дело; мир, фактически такой же беспощадный, как тюрьма, с той лишь разницей, что надзиратели в нём отсутствуют, а опасность присутствует всегда.

Дни сменяют друг друга, записей не оставляя.
На свете нет ничего, что стоило бы записать.

Я знал, что большинство людей рождаются, стареют и умирают, так и не узнав любви.

«Истина в том, что мне ничто не подходит на этой Земле», — записывает Клейст в своём дневнике непосредственно перед тем, как свести счёты с жизнью на берегах Ванзее.

«Но тот, кто любит кого-то за красоту, любит ли он его? Нет, потому что достаточно ветряной оспы, которая убьёт красоту, не убив человека, и он его разлюбит».[29]

Когда стареешь, хочется думать о чём-то спокойном, тихом и нежном. Воображать, что на небесах нас ждёт нечто прекрасное. В общем, тренируешься понемножку, готовишься к смерти.

С тобою встретимся мы снова,
Моя растраченная жизнь.
Моей надежды миражи,
Моё несдержанное слово.

И я постигну наконец
То высшее на свете счастье,
Когда тела в сплетенье страсти
Находят вечности венец.

Всего себя тебе отдав,
Я слышу мира колебанье,
Я вижу солнце утром ранним
И знаю, что отныне прав,

И мне, ровеснику Земли,
Единый миг любви откроет
Во времени - безбрежном море -
Возможность острова вдали.

... человек не может быть счастлив, он ни в коей мере не создан для счастья, единственно возможный его удел - это сеять вокруг себя страдание, делать существование других таким же невыносимым, как и его собственное; и обычно первым его жертвами становятся именно родители

Она не выносила самое себя – и, как следствие, не выносила любви, казавшейся ей ложью.

... я прислонился к бетонному парапету и попытался взглянуть на ситуацию в целом, а вернее, начал судорожно курить одну сигарету за другой.

"Последняя искра любопытства, ещё вспыхивающая в моих глазах, когда я смотрю на мир, скоро погаснет, и меня будет отличать от булыжника разве что какая-то смутная боль."

"Когда искренне любишь, единственный шанс выжить - это скрывать от любимой женщины, в любых обязательствах напускать на себя лёгкое безразличие."

"Любовь легко поддаётся определению, но редко возникает в череде наших существований."

Каждый раз, пережив огорчение, разочарование, нечто такое, что мешает нам жить, мы должны первым делом переехать, сжечь все фотографии и ни в коем случае не говорить ни с кем на эту тему.

"Хорошо быть оптимистом, когда не пожелал иметь детей и обошёлся собакой."

"Одиночество вдвоём - это добровольный ад."

"Хотите лишиться последних иллюзий относительно человеческой природы, вам нужно сделать одну-единственную вещь - быстро заработать большую сумму денег; вы тут же увидите, как к вам слетается стая лицемерных стервятников."

"Надо быть медийной, хоть немножко. Я, вот, например, очень медийный. Я крупная ме-диашишка..."

...наверное, у меня никогда не получалось настоящего разговора ни с кем, кроме любимой женщины; в глубине души мне казалось естественным, что обмен мыслями с кем-то, кто не знает вашего тела, кто не в состоянии причинить ему ни страдания, ни радости, — занятие лживое и в конечном счете невозможное, потому что все мы телесны, мы состоим прежде всего, главным образом и почти исключительно из тела, и большинство наших рациональных и моральных понятий на самом деле объясняются состоянием наших тел.