Совесть против насилия. Кастеллио против Кальвина

Бесплодным, не способным к созиданию остается мир, если его не питают и не поддерживают свобода и радость, и жизнь всегда замирает в любой застывшей системе.

Убить не значит убедить!

Чувственность жизни в конечном счете сильнее любого абстрактного учения.

Необходимо было — это понимали все — ясно и во весь голос высказаться в защиту преследуемых и против преследователей.

Всегда, когда все ценности и законы уже пошатнулись, каждый стремится обрести для себя право думать самостоятельно и нетрадиционно.

Ничто так сильно не притягивается друг к другу, как абсолютные противоположности.

Неужели «после того, как однажды уже настал свет», после того, как Реформация предъявила миру требование свободы совести, неужели действительно снова мрак? Неужели правда всех инакомыслящих христиан надо истреблять на виселице и эшафоте, как того требует Кальвин?

«Мой тебе совет, Франция, прекрати насиловать, преследовать и убивать совесть; позволь вместо этого каждому, кто верует в Христа в твоей стране, служить господу не по чужим канонам, а по своим собственным». -(Кастеллио).

«Тот, кто, стремясь только иметь как можно больше сторонников, старается привлечь к себе множество людей, похож на одного глупца, который, имея в большом сосуде немного вина и желая иметь больше, доливает в сосуд воду; но он не добивается своего, а только портит то хорошее вино, которое было у него». -(Кастеллио).

...И на сторону Кастеллио вдруг демонстративно становится родоначальник немецкой Реформации Меланхтон. "Я всегда ценил тебя за твою манеру письма… И я хочу, чтобы это послание стало для тебя свидетельством моего одобрения и доказательством искренней симпатии. Пусть соединят нас узы вечной дружбы".

«Убить человека не означает защитить веру, это означает только одно: убить человека. Казнив Сервета, женевцы не отстояли веры, но принесли в жертву человека; свою веру защищаешь не тем, что отправляешь другого на костер, а лишь тем, что в огонь за нее идешь сам». -(Кастеллио).

Кастеллио приходит к своей последней, самой смелой формулировке. «Когда я размышляю, что же такое еретик, я не нахожу ничего иного, кроме того, что мы называем еретиками всех, кто не согласен с нашим мнением».

С тех пор как Мигель Сервет благодаря своей книге оказался обвиненным в «арианской ереси», человека с таким именем стали травить, он попал в положение более опасное, чем дикий зверь.

Однажды в книге его пророческих заявлений сверкнуло действительно перспективное медицинское наблюдение, открытие так называемого малого круга кровообращения, но Сервет и не думает о том, чтобы систематически изучить свою находку и углубить в научном плане; эта гениальная вспышка блеснула из тьмы своего столетия как единственная преждевременная зарница.

Мигель Сервет стал примечательной фигурой не в силу особого гения, но только лишь благодаря своему ужасному концу.

Только внутренняя целеустремленность превращает сильный дух в творческую личность.

Кто ищет предлог, тот всегда сумеет его найти.

Авторитарные натуры всегда видят в самостоятельно мыслящих людях несносного соперника.

Цензура всегда является естественным порождением, как бы родственницей всякой диктатуры.