Цитаты из книги Автохтони

Она постаралась одеться понарядней, но все равно выглядела совершенно неуместной. Она выглядела именно так, как и должна выглядеть буфетчица кафе «Криница», которая постаралась одеться понарядней.

Викентий не мог остановиться. Видимо, Викентию не так уж часто удавалось выговориться.

Человек редко бывает красив, когда ест. Этот был.

Скудость чужой жизни заразна, как ветрянка или свинка.

– Скажите, – молчание показалось ему неловким, хотелось отшутиться,  – а вот… монстры всякие, пожиратели мозгов, или, там, волки-оборотни тут, часом, не водятся? Она повернула к нему бледное лицо. Глаза ушли в темные ямы. – Пожиратели мозгов у нас в управе сидят. Давно засели, и не выбьешь. Они ж зомби, что им сделается.

У Витольда была неприятная манера договаривать за собеседника, что выдавало человека нетерпеливого и недальновидного.

Все в конце концов становится явным, потому что врать больно и трудно. Человек рано или поздно сам хочет сказать правду.

Витольду было неловко, и Витольд говорил «как бы» чаще, чем следовало.

– А можно ваше удостоверение посмотреть? – Я фрилансер. Готовлю обзор лучших провинциальных постановок. Он нарочно сказал «провинциальных», чтобы уязвить Витольда. Витольд ожидаемо уязвился. – Что значит провинциальная? В каком смысле провинциальная? Вот не надо этого имперского снобизма. Искусство маргинально по определению. А когда? Когда выйдет?

Петроний Сверхчеловеческий Тирана облик, оттого и смертные ему готовы покоряться радостно, как покорились бы богам, с небес спустившимся. Он может все, на что мы не осмелимся, и рядом с ним, его питаясь силою, мы сами в этом жарком тигле плавимся… Азия: Ты бредишь, господин… Твои глаза запали… лекаря я позову?

– Большой стиль всегда пользуется спросом, когда он кончается. Рано или поздно он надоест и вспомнят про андеграунд. Надо просто, ну, иметь терпение.

Искусство - это фосфорическое свечение на гнилушке, чахоточный румянец на скалах умирающего, иступленный судорожный расцвет перед окончательным распадом.

Есть такой вид культурного каннибализма. Несчастья, особенно живописные, становятся общественным достоянием.

Мы все сидим на готовеньком. Культура - это протез, в сущности. Протез - гениальности.

Театр, в силу своей природы, место волшебное, угрожающее пространственно-временными ловушками и смертельными челюстями эротических капканов; недаром театр так любят привидения, убийцы-маньяки и авторы детективов. Убийца прячется под личиной, орудие убийства исчезает среди реквизита. И, конечно, лабиринты, каморки, задворки, поворотный круг, странные механизмы, чуланы, пыльный реквизит… Канаты, колосники… Изнанка мира. Изнанка праздника.

Дети осваивают мир постепенно, острова реальности поднимаются из темного моря возможностей.

Графоманы, видите ли, тщеславны, а некоторые еще и богаты. Они готовы финансировать свои опусы.

Здесь плохо пахло, немытым старым телом, сырыми тряпками, носками, спитым чаем, скудные запахи скудной усталой жизни…

– Вы уходите? – сонный юноша был совсем сонный. – А когда вернетесь? – Не знаю, – сказал он. – Наверное, никогда.