Автохтони

Прежде всего, роман Марии Галиной - это большая и глубокая книга, посвященная в равной мере историям в жизни и жизням в истории. Это, несомненно, национальный роман, в котором место действия больше чем декорация, а фамилии героев - говорящие для понимающего. Это, в некотором смысле, волшебная книга, но говорить о ней, как о магическом реализме я бы не стал – она одновременно и переросла и недотягивает до этого ярлыка. Композиционно роман подобен стакану прозрачной воды, в который падает с высоты капля чернил, оставляя, по мере движения вниз, расширяющийся след с причудливыми муарами, пока не растворяется в конце концов без остатка. Начинается все довольно обычно, даже скучновато. Некто, кого нам не назовут по имени, приезжает в некий город (в котором угадывается Львов с примесью Киева), чтобы разыскать следы арт-сообщества двадцатых годов прошлого века «Алмазный витязь», ставившего в местном оперном театре скандальную постановку «Смерть Петрония». Как в песне «Ударник, ритм, соло и бас» - композитор, автор либретто, художник, исполнители. Один страннее другого. И по мере того, как с героем происходят какие-то забавные бытовые случаи, начинает раскручиваться чудо-клубочек: как на фотобумаге под действием проявителя, всплывают какие-то подробности, появляются артефакты, находятся следы неуловимой труппы. Как будто они возникают по мере того, как их начинают искать. Кажется, именно это называется симулякром. Безобидная, и интересная вроде бы только книжным червям, вроде главного героя, история приобретает остроту, восходит до поистине фантасмагорических вершин… Так хочется перечислить, но нельзя спойлерить, процесс накаливания ситуации – это отдельное читательское удовольствие. Амплитуда эмоций раскачивается, как мост, по которому рота солдат идет в ногу. Книга в книге – собственно сюжет оперы, основанный, как я понимаю, больше на романе Сенкевича , чем на Таците . Окончание немного странное, как будто из другого произведения. Выясняется подлинная цель, миссия, с которой герой прибыл в город, находящийся на границе не только России и Европы, но и, кажется, где-то на самой грани реальности. Интрига разрешается, хотя и совсем не так как ожидал герой. Мне было в этой книге интересно, уютно, и я чувствовал себя в тонусе. Угадывать цитаты, гуглить героев, топонимы, интенсивно думать – это приятно. Очень рад, что открыл этого автора. Впереди – Малая Глуша .

Не буду говорить за каждого, но уж точно многим доводилось испытывать в жизни «бессмысленную жажду чуда», о которой писал Арсений Тарковский. Множество фантастических произведений рождается из желания чудес, которые пусть и не были бы нам видны, но существовали где-то рядом, на соседней улице, за углом. Не такой главный герой романа «Автохтоны» Марии Галиной. Когда-то в детстве он принимал два красных огонька в ночной тьме за глаза великана, пока отец не объяснил ему, что это маячки на вышке. С тех пор главный герой, который до самых последних страниц будет оставаться безымянным, всегда видел только сигнальные маячки, даже если на него в самом деле смотрел злой великан. Великан действительно может оказаться злым, ведь мы зачастую забываем, охваченные жаждой чуда, что чудеса могут быть с двойным дном — и не совсем приятные.

Главный герой отмахивается от чудес и упорно не желает видеть их, так что повествование разделяется на три русла и нельзя сказать, какое из них более полноводное. Одно — сугубо практичное, сухое, детективное сквозь призму восприятия основного персонажа. И пусть рассказчик не слишком надежен, ведь литература давно приучила нас быть немножко параноиками и не доверять беззаветно любому рассказчику, все же его точка зрения имеет право на существование. Второе русло — местечковое, автохтонное, сказочное. Городские легенды на территории бывшего СССР не слишком в ходу, это больше западный термин, однако именно из них рождается полумифическое полотно, которое ткут жители городка. Истории про сильфов, саламандр, тритонов и оборотней с успехом заменяют сплетни и скандалы из ток-шоу. Этими легендами город понемножку пытается опутать и затянуть в себя главного героя, сделать его из чужеродного своим, добавить толику кипучей «автохтонности» в холодную кровь, поэтому даже официанты в кафе, завидев его в первый раз, спрашивают: «Вам как обычно?» Третье русло – это читательское восприятие. Читателю постоянно придется сидеть между двух стульев и мучительно метаться между реальностью и ей же с приставкой «сюр-».

Итак, главный герой пытается распутать загадку спектакля многолетней давности, по крайней мере, он так утверждает. История с придумыванием продолжения рассказа Гайдара про голубую чашку дает нам ключ: надо не слепо верить рассказчику, а попытаться понять и вообразить его предысторию: почему он этим занимается и почему поступает именно так, а не иначе. Перед основным персонажем и перед читателем встает вопрос, вечно ли все-таки искусство или оно давно мертво? Можно ли воскресить то, что давно прошло? И как только мы задаемся вопросами о времени, как все начинает перемешиваться и путаться. Не случайно одного из главных действующих лиц зовут «Вертиго», только если настоящее медицинское вертиго — это головокружение и путаница в пространстве, то вертиго в «Автохтонах» — это головокружение и путаница во времени. Искусство, например, вне времени и пространства. В романе спектакль многолетней давности ставит сам себя на протяжении долгих лет, то есть всегда, главный герой ходит по одним и тем же местам в одно и то же время, как фигурка на пражских курантах, а потом и вовсе настоящее с прошлым перемешиваются в слоистый коктейль. Как запеканка, которую постоянно готовит одна из героинь: пусть начинки и разные каждый день, но творожная основа всегда одна и та же, так что главный герой сомневается даже, не вчерашняя ли это запеканка под новым соусом. Главная линия романа сплетается кольцами, идет внахлест сама с собой, но автор не забывает и про полутона, подтемы и субвопросы. Произведение не осталось однолинейным, что не может не радовать.

Автохтонам уютно жить под незримым куполом городка, как в стеклянном шаре. Земля придает им сил, словно Антею, улицы и дома кажутся продолжениями местных жителей. Пока главный герой решает загадки, идет по следу и ворошит прошлое, местные жители, как единое целое, застыли на месте и выполняют собственные задачи. Городок окутан атмосферой вечного карнавала, вот только непонятно, скрывается ли под масками красота или тлен, веселые ли это маски танцующих беззаботных обманщиков или тяжелые маски чумных докторов. Главному герою с самоопределением повезло меньше. Как бы стойко он ни цеплялся за реальность, изнанка мира все же постепенно просачивается как в его сознание, так и в текст романа. То, что начиналось как детектив, совершенно незаметно перетекает в нечто иное, как неведомо для самого себя мало-помалу сходит с ума здоровый человек. Главного героя эта зыбкость и двойственность реальности не устраивает, он хочет раз и навсегда определиться, где белое, а где черное. Однако автохтонное пространство не дает ему однозначности. Например, он хочет убить Вертиго. Но ведь убить Вертиго можно не только физически, при помощи пистолета, яда или ножа. Достаточно перестать верить в Вертиго, не понарошку, а по-настоящему, чтобы он стал раз и навсегда мертв для тебя во всех слоях времени. Так что все решения и разгадки предстают перед главным героем сразу с двух сторон. Сможет ли он справиться с самим собой и сделать, наконец, выбор — главный вопрос романа. Важнее даже, чем какой именно выбор он бы сделал.

Есть очень хорошая метафора, которая растет из самого текста произведения. В коридоре одного из персонажей висит медленно мерцающая лампочка, и мы вместе с главным героем вспоминаем, что лампочки по принципу своего действия не светят непрерывно. Каждая лампочка быстро-быстро мигает, освещая пространство, а наш мозг сам достраивает цельную картинку постоянно светлой комнаты, так как не может воспринимать такую скорость нормально. Но ведь если она постоянно загорается и освещает пространство, значит, эта же лампочка постоянно затухает и пространство окутывает тьма. Что если бы мозг мог достроить картину не только по мерцающим вспышкам света, но и по мерцающей тьме? Была бы она такой же реальной и правдивой, как и ее светлая версия? В «Автохтонах» Мария Галина дает нам возможность выбора, как именно и с какого ракурса смотреть на всю историю. Правильного или неправильного варианта здесь не будет, решение останется за читателем, как и его последствия.

Роман не стоит читать тем, кто любит, чтобы автор объяснял все до последней буквы и до последнего блика на стене, не оставляя возможности читателю для сотворчества. Мария Галина вообще не пишет для тех людей, которым по душе, чтобы автор проводил читателя по тексту за ручку, указывая пальчиком на наиболее интересные места. Впрочем, один на один с ловко закрученной историей она нас тоже не оставит и в нужных местах подскажет направление знаками, нужно только быть готовыми их видеть. Думаю, что «Автохтоны» понравятся тем, кто считает читателя почти равноправным автору коллегой, участвующим в создании ткани хорошей истории. Кроме того, автор оставляет для нас даже не один, а два романа. Первый читается неподготовленным читателем без спойлеров. Второй предназначен для перечитывания и понимания множества маленьких деталей, которые мы упустили при первом прочтении. Текст, впрочем, один и тот же.

– Но вы же поверили? – весело сказал Вейнбаум. – Признайтесь! Вам же самому хотелось, чтобы было что-нибудь этакое. Всем хочется. Такова человеческая природа. Отыскать среди крови и грязи, среди безнадежности потаенную дверь и ускользнуть через нее и там, за дверью, увидеть свет, и буколический пейзаж с горами и морем, и ангела с оливковой ветвью. И, там за этой дверью, никто не умирает, и не расстается, и чудо щекочет тебя нежным перышком.

Ээх, обидно, когда даешь автору еще один шанс, а он все же оказывается абсолютно не твоим. И вот, что интересно, уже второй раз не поднимается рука поставить автору не нейтральную оценку, потому что объективно вижу, что написано очень даже неплохо и своего читателя найдет однозначно, но вот субъективно я в этих рядах точно не окажусь. Хотя поначалу я обрадовалась. Дело в том, что прошлый мой читательский опыт с Галиной лучше всего характеризует лишь одно слово скука, мне было элементарно скучно, хотя казалось бы и тема моя, и к жанру я неровно дышу, и опять же написано неплохо, но вот как-то так. В этот раз, что все же не может не радовать, скуки не было и я воспрянула духом.

Питерский журналист получает канадский грант на исследование малоизвестного творческого коллектива 20-х годов прошлого века «Алмазный витязь». Именно за этим он приезжает в безымянный провинциальный городок, куда в те страшные годы бежали многие творческие люди, спасаясь от творящегося вокруг кошмара, ведь там была иллюзия возможной свободы: вот она Европа, стоит лишь руку протянуть, а значит, если что, можно попытаться сбежать. Вот и оседают там временно (а как мы знаем нет ничего более постоянного...) писатели, художники, композиторы. Но все попытки ГГ, который кстати тоже до последнего практически останется безымянным, выяснить об «Алмазном витязе» наталкиваются на какие-то препятствия, есть слухи, есть какие-то таинственные намеки, но нет никаких бумаг, свидетельств или более-менее достоверных фактов. За годы все обросло целым выводком мифов и легенд, которыми старожилы заманивают любящих пикантные и таинственные истории туристов.

Вот взять к примеру солистку той единственной оперы, которую поставил «Алмазный Витязь». Красавица, талант, несчастная женщина с трагической судьбой. Ведь ее мужа арестовали как вредителя, а сама она пыталась спасти его, отдавшись одному из презренных угнетателей, а он ее потом застрелил прям на сцене. Да что вы говорите! Все было не так, ее застрелил офицер вермахта, который был ее любовником, ведь она же партизанила, вот и связалась с ним, чтобы добывать сведения. Нет, нет, она сама мужа сдала НКВДшникам, чтобы с любовником развлекаться! Да нет, не с офицером, с другим, тем самым, что у них дома жил, тоже талант между прочим, ее муж его как сына любил, а он... Ой, а вы слышали, что в театре, когда она умирала, была ее четырнадцатилетняя дочь, все произошло на ее глазах, и кровь матери брызнула ей на платье... Нет, она же тогда в пансионе в Швейцарии училась, бедный никому ненужный ребенок, все по пансионам жила, потом на похороны матери правда приехала. Ох, это же была не она, а самозванка, дочери должно было быть 14, а той девахе, что притворялась, минимум 16. Вы ничего не знаете, это никакая не дочь, это сама певица, смерть была постановочной, чтобы спастись от властей и любовника, который ее уже в чем-то подозревал, вот она себя за дочь и выдала.

И что самое интересное весь этот сумбур и куча версий одного и того же события не звучит абсурдно, наоборот, ты втягиваешься в водоворот событий, пытаешься вместе с ГГ потянуть то за одну, то за другую ниточку, чтобы выяснить, что же все таки тогда произошло. А тут еще и мир реальный потихоньку теряет очертания, в гостинице живет вредная саламандра, у которой отняли камин, вот она с обиды и поджигает хостел с завидной периодичностью. Местные байкеры здорово смахивают на волков-оборотней, у обычной буфетчицы муж оказывается настоящим сильфом, а композитор той самой оперы оказывается когда-то смог связаться с голосами космоса и записать их послание. Происходящее захватывает тебя, опутывает своими нитями, ты уже сам перестаешь различать реальность и вымысел, атмосфера автором выдержана просто отлично.

Так что же не так? Да концовка, чтоб ее! Говорят же, что конец всему делу, и вот к выдуманным историям это выражение подходит от и до. Мне абсолютно, совершенно и полностью не понравилась концовка. Автор рисовала таинственную мистическую картину, накладывала на нашу с вами реальность тонкую дымку, глядя через которую мир менял привычные очертания, и я даже, лишь слегка поморщившись, забила на то, что не люблю, когда фантастику мешают с фэнтези (инопланетяне отдельно, оборотни отдельно, пожалуйста). Но потом она безжалостно сдергивает свой покров и что мы видим? Серость, банальность, грязь и безнадегу. И вот уже сильф оказывается психом-иждивенцем, саламандра испорченной проводкой, а трагически погибший персонаж удаком, бросившим семью из трусости, в общем, жизнь — боль, люди - овно. Вот спасибо, кэп!

Знаете, я ничего не имею против таких книг на самом деле, частенько предпочитаю их милым и добрым. НО! Вы мне, пожалуйста, сразу жанр обозначьте, хоть в общих чертах. То есть или реализм с социалкой, или атмосферную мистическую сказку пусть и не с хорошим концом, а тут у меня лично такое чувство, что меня, пардон, наи*али. И, словно почувствовав, что читатель может остаться недовольным таким поворотом событий, на последних страницах, автор опять начинает заигрывать, мол, а может все же все не так просто, может, я тебя специально путала, и хитренько так с прищуром улыбается. Тут я побуду мужиком из анекдота, нет, дорогой автор, умерла, так умерла.