Цитаты из книги Зелёная миля

(...) мои внуки Кристофер и Даниэль так или иначе заставили меня переехать в Джорджию Пайнз (в дом для престарелых). «Это для твоей пользы, дедушка», – утверждали они. Конечно, так всегда говорят, когда наконец понимают, что можно избавиться от проблемы, которая ходит и разговаривает.

Мы давали советы! А он делал вид, что слушает! Смешно, особенно если учесть, что из этого вышло.

Я думаю, для большинства зрелых мужчин нет ничего более приятного видеть, что молодой и неопытный человек прислушивается к их советам, и в этом смысле мы не были исключением.

Мыльные оперы, Рики Лейк, Карни Уилсон, Роланда – мир рушится вокруг ушей, и всем интересны только разговоры о том, с кем спят эти женщины в миниюбках и мужчины в расстегнутых рубашках.

Дом для престарелых. Здешние обитатели считают меня замкнутым, потому что я почти не хожу днем смотреть телевизор, хотя это не из-за людей, а из-за программ, которые мне не нравятся.

Старый Тут понял, что лучше дальше не спорить. Он находился здесь давно и хорошо знал, когда можно позволить подставить лицо ветру, а когда лучше согнуться перед ураганом.

Довольно забавно, как маленькая деталь способна все изменить.

Жизнь на Зеленой Миле по-своему напоминала жизнь в звуконепроницаемой комнате. Время от времени доносились приглушенные звуки, бывшие взрывами на поверхности, но ничего больше.

(...) Вилли Пароход, Мистер Джинглз, мышь на Миле. Пока я не начал писать, я не осознавал, насколько важен этот мышонок (да, именно он).

Все было кончено. Мы в очередной раз успешно справились с разрушением того, что не можем создать. Кое-кто из зрителей снова начал тихо разговаривать, но большинство людей сидели, опустив голову и глядя в пол, словно окаменев. Или словно им было стыдно.

Я крепче сжал его локоть и постучал по плечу пальцем. «Спокойно, Вождь, – сказал я уголком рта, не разжимая губ. – Все, что большинство запомнит о тебе, – это как ты ушел, поэтому покажи им, как Ваишта умирает».

(...), и если вообще можно сказать «хорошая казнь» (в чем я очень сомневаюсь), то казнь Арлена Биттербака, старейшины совета ирокезов Ваишта, была именно такой.

– Будь я проклят, – проговорил Харри, – один из свидетелей явился на день раньше. На пороге, аккуратно обвив хвостиком лапки и глядя круглыми блестящими глазами-бусинками, сидела мышь.

Вы скажете, такое невозможно: охранник умирает со смеху, сопровождая приговоренного на электрический стул, но, когда люди в стрессовом состоянии, возможно все что угодно. А о таком люди будут вспоминать лет двадцать.

Мы снова были в зоне убийства, и казалось, что здесь даже пахнет смертью.

В начале коридора мы повернули направо, прочь от жизни в прогулочном дворике, навстречу смерти – в помещении склада.

Даже Брут радовался выходкам старика Тута. А я нет. Мне казалось, что он своего рода старый и потертый вариант Перси Уэтмора, человека слишком брезгливого, чтобы самому жарить мясо, но в то же время обожающего запах жареного.

Где твой брат, сказал Господь Каину, его кровь вопиет мне из земли, и я сомневаюсь, чтобы эти слова удивили именно это заблудшее дитя. Готов спорить, что он слышит, как кровь Авеля взывает к нему из земли на каждом шагу.

– Лучше, если ты станешь относиться к этому месту, как к реанимационной палате. Самое лучшее здесь – тишина... -(Дин).

– Наша работа разговаривать, а не кричать. Если человек кричит на заключенных, значит он потерял самообладание. -(Дин).