Цитаты из книги Зелёная миля

Я открыл для себя, что рукопись - это особая,  я бы даже сказал, ужасная форма воспоминаний. В чём-то она сродни изнасилованию. Может, такое восприятие обусловлено моим возрастом, всё-таки я глубокий старик, но мне думается, что возраст здесь не причём. Мне представляется, что сочетание ручки и воспоминаний оказывает магическое воздействие, а магия опасна.

Идёшь вот по жизни, делаешь что положено, а потом одна ошибка - и всё летит в тартарары.

Когда - нибудь я умру. В этом я уверен, я не питаю иллюзий относительно бессмертия. Но я захочу умереть намного раньше, чем смерть придет ко мне... Каждый из нас должен умереть. Исключений нет. Но, Господи... Иногда Зелёная Миля кажется такой длинной...

А может, мы все цирковые мыши, и бегающие среди бакелитовых домов, а Господь Бог и прочие небожители наблюдает за нами через плексигласовое стекло.

«Мы все заслужили смерть, без исключения, я это знаю, но иногда, Боже, Зеленая Миля бывает слишком длинной.»

Отрывок из книги Зеленая Миля Стивен Кинг Этот материал может быть защищен авторским правом.

«иногда нет совершенно никакой разницы между спасением и проклятием.»

Отрывок из книги Зеленая Миля Стивен Кинг Этот материал может быть защищен авторским правом.

«Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту. Иногда в этой темноте мы встречаем других, а иногда теряем их там опять.»

Отрывок из книги Зеленая Миля Стивен Кинг Этот материал может быть защищен авторским правом.

Мы все обязаны умереть, исключений не бывает, я знаю это, но иногда, Господи, какая же длинная эта Зеленая миля.

-Опухоль размером с лимон, сказали они, глубоко внутри, откуда вырезать её невозможно. Они говорят, что она умрет до Рождества. Я ей ещё ничего не сказал. Не знаю как. Не могу представит себе, как я буду жить без неё. И он расплакался, куда там - разрыдался, повергнув меня в тихий ужас.

«Боль помечает наши лица, меняет внешность, превращает в близких родственников».

И это было хуже всего: Олд Спарки никогда не сжигал того, что таилось внутри. Зло освобождалось, набрасывалось на кого-то другого, и мы снова вынуждены убивать лишь телесные оболочки, в которых уже и жизни-то нет

Он больше не улыбался. Но лицо его оставалось веселым. Такие веселые лица свойственны тем, кто любит причинять другим боль.

Большинство этих людей запомнит только одно: как ты держался. Предстань перед ними в лучшем виде.

Злоба — что наркотик, уж я-то в этом рзбираюсь, и он уже прочно сел "на иглу".

Я сел на ступеньки, положил голову на колени и заплакал. Я плакал не только о Джоне, я плакал обо всех нас.

Мои руки были ледяными, а в висках стучало. Одно дело знать, что он хотел этого и выполнить свою работу, – и совсем другое дело – сознавать, что казнишь человека за чужое преступление.

Если бы я увидела, как с глаз Савла отпадают корки по дороге в Дамаск, то, наверное, умерла бы от разрыва сердца.

Голос его стал тише, так затихают голоса при входе в большую церковь, где даже тишина, кажется, говорит шепотом.

Его лицо было все же веселым, такое бодрое веселье часто появляется на лицах людей, которым нравится делать гадости.

(...), и круг света от лампы окружал их, словно актеров на сцене: громадный чернокожий мужчина в тюремной робе и маленькая умирающая белая женщина.