Цитаты из книги The Vegetarian

- Что ты такое говоришь? Ты считаешь, что на самом деле превратилась в дерево? Но разве деревья могут разговаривать? Разве они могут думать? Глаза Ёнхе засверкали. Таинственная улыбка осветила лицо. - Да, ты права... Уже скоро и слова, и мысли - все это исчезнет. Совсем скоро. Она рассмеялась, затем выдохнула: - Правда, совсем скоро. Только подожди немножко, сестра.

У него было черствое лицо человека, не верящего ни в какие ценности, кроме телесных удовольствий и материальных благ

Очень быстро большой кистью он нанёс контуры - они ложились так, словно над ним бушевал ветер, - и рисуя, он ощущал, как облетают лепестки гортензий сиреневатого цвета.

Музыкант хочет иметь инструмент, чтобы играть на нем. Есть инструмент – он играет. Коллекционер не имеет, а обладает. У него может быть десять инструментов. Он держит их в руках. Или просто смотрит на них. И – счастлив. Коллекционеру нет нужды играть.

Сестро, всі дерева світу меня як брати і сестри.

Она подошла ко мне, ожидавшему ее за столиком в кафе, в черных туфлях самой простой модели. Подошла не быстрой и не медленной, не смелой и не тихой походкой.

В ней не было изюминки, однако и особые недостатки не бросались в глаза, и поэтому она стала моей женой.

Она понимала, что давно мертва. Что ее утомительная жизнь не более чем просто видимость жизни или театральный спектакль. Лицо смерти, стоявшей совсем рядом, было знакомо ей, как будто это вернулся кровный родственник, которого она давно потеряла.

«Какое бы ужасное событие ни обрушилось на человека, он продолжает есть, пить, смеяться».

Она страдала, будто ее всю заглатывает дыра, чувствовала ужасный страх и одновременно проникающее в этот страх странное спокойствие.

Все шло идеально. Как по его эскизам. Над монгольским пятном красные цветы на его животе и груди то закрывались, то открывались, а его член, как огромный пестик, входил и выходил из ее тела. По его телу прошла дрожь. Это был самый ужасный и одновременно самый прекрасный образ полного слияния тел. Закрывая глаза, он видел, как липкий травяной сок окрашивает его лобок в ярко-зеленый цвет, увлажняет живот и разливается до самого паха.

Ни одна частичка этого тела не содержала в себе ничего лишнего. Он впервые видел тело, так много говорившее само за себя.

Не желая слышать ее гнусавого голоса, он закрыл ей рот. Смутно проступающее в темноте очертания носа, мягкие губы, линия гибкой шеи напомнили ему желанный образ, и он весь устремился к нему. Губами трогая упругие соски жены, он снял с нее ночную сорочку. Каждый раз, когда образ маленьких голубых лепестков собирался исчезнуть, он закрывал глаза и стирал лицо жены.

Когда рядом лежит маленькое сладостно пахнущее тельце, когда невинный ребенок, уставший за день, закрывает глаза и погружается в сон, снова, как и полагается, приходит ночь.

А во сне, ты знаешь, кажется, что все По-настоящему. Но стоит только проснуться, как понимаешь, что все совсем другое... Поэтому когда-нибудь, когда мы проснёмся, мы...

Она не жила. Лишь терпела, сколько себя помнит, с самого детства. Она считала себя добрым человеком и жила, веря в свою доброту, не причиняя никому вреда. Искренняя, довольно успешная в своем деле, она надеялась всегда оставаться такой. Однако случилось нечто странное. Перед этими развалившимися строениями и высокой травой она почувствовала себя просто ребенком, не более того, просто ребенком, никогда не жившим на этом свете.

Иногда я думал, что нет ничего плохого в том, чтобы жить со странноватой женщиной. Жить как с чужим человеком. Или нет, как со старшей сестрой, которая готовит, накрывает на стол, убирает квартиру, или даже как с приходящей домработницей.

Он впервые видел тело, так много говорившее само за себя.

Мысли жены, ее внутренний мир, куда мне ни разу не довелось заглянуть, я ощутил как бесконечно глубокую яму, ловушку для себя.

Конечно, верующие, ушедшие в буддийские храмы, отказываются убивать живых существ – есть у них такой великий принцип, – но она-то не девочка в переходном возрасте, чтобы так себя вести.