Обитель

Для человека греха как бы и нет, если этот грех никто не видел!

В какой-то момент бывшие военные и постаревшие комики становятся похожи.

Ордена – вот они, долговечнее иных империй.

На Соловках Артём неожиданно стал понимать, что выживают, наверное, только врождённые чувства, которые вросли внутри, вместе с костями, с жилами, с мясом, - а представления рассыпаются первыми.

За свой грех не всякий раз накажут, можно и за чужой пострадать.

– Они грешат, а ты уравновешивай. Праведное дело больше весит, чем грех!

Он никого не считает за людей. Поэтому он иногда кажется человечным – потому что ему всё равно.

Как же люди могут полюбить Бога, если он один знает всё про твою подлость, твоё воровство, твой грех? Мы же всех ненавидим, кто знает о нас дурное?

Для нынешней власти, как ни странно, подонки и воры – близкие с точки зрения социальной. А Крапин не может взять в толк: с чего это мерзость общества может быть близкой? В отличие от большевистских идеалистов, Крапин уверен, что перевоспитать их нельзя. И спасать тоже не нужно.

На Соловки прибыл новый этап, зэки не без удовольствия разглядывали, как идут от причала новички. Чужой страх грел, радовал.