Обитель

"Дурная, на износ работа расти не помогает, но, напротив, забивает человека в землю по самую глотку. Человек растёт там, где можно разбежаться, подпрыгнуть, спугнуть птицу с высокой ветки, едва не ухватив её за хвост".

Надо уметь зарабатывать самим, мы не в раю.

А если простить? Что-то изменится? меня не дали убить здесь, чтобы что?...застрелить там?

"Самые важные вещи понимаются на пороге сна. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что - забыл."

Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.

Я тут стал вот что понимать: аристократия - это никакая не голубая кровь, нет. Это просто люди хорошо ели из поколения в поколение, им собирали дворовые девки ягоды, им стелили постель и мыли их в бане, а потом расчёсывали волосы гребнем. И они отмылись и расчесались до такой степени, что стали аристократией. Теперь мы вывозились в грязи, зато эти - верхом, они откормлены, они умыты - и они... хорошо, пусть не они, но их дети - тоже станут аристократией.

Все понемногу звереют. Страшно - душа ведь.

В тюрьме нельзя победить.

Ничьи заслуги революции не важны! Они аннулированы! И начинается новый счёт!

Разве для этого мы делали революцию?

Для человека греха как бы и нет, если этот грех никто не видел!

В какой-то момент бывшие военные и постаревшие комики становятся похожи.

Ордена – вот они, долговечнее иных империй.

За свой грех не всякий раз накажут, можно и за чужой пострадать.

На Соловках Артём неожиданно стал понимать, что выживают, наверное, только врождённые чувства, которые вросли внутри, вместе с костями, с жилами, с мясом, - а представления рассыпаются первыми.

– Они грешат, а ты уравновешивай. Праведное дело больше весит, чем грех!

Он никого не считает за людей. Поэтому он иногда кажется человечным – потому что ему всё равно.

Для нынешней власти, как ни странно, подонки и воры – близкие с точки зрения социальной. А Крапин не может взять в толк: с чего это мерзость общества может быть близкой? В отличие от большевистских идеалистов, Крапин уверен, что перевоспитать их нельзя. И спасать тоже не нужно.

На Соловки прибыл новый этап, зэки не без удовольствия разглядывали, как идут от причала новички. Чужой страх грел, радовал.

Как же люди могут полюбить Бога, если он один знает всё про твою подлость, твоё воровство, твой грех? Мы же всех ненавидим, кто знает о нас дурное?