Обитель

Прадед сидел, на первый неумный взгляд преисполненный значения, а на самом деле весёлый и чуть лукавый: как я вас обманул — дожил до девяноста и заставил всех собраться.

Бабушка рассказывала, что прадед стал добрее, когда ему перевалило за шестьдесят, — но только к детям.

— Здесь все грешат, — быстро отвечал Артём; отчего-то он себя чувствовал как на вокзале, ему пора было уезжать, и теперь все слова были
лишними, но он их зачем-то произносил, — …грешат во сто крат больше нас.
— А ты не за них отвечай, а за Русь, — скороговоркой говорил владычка Иоанн. — Они грешат, а ты уравновешивай.

Мать добрей Бога — кого бы не убил ты, она так и будет ждать со своими тёплыми руками.

В глазах, казалось, осмысленно живут две проникновенные мысли: первая — «А ты ещё кто такой?», вторая — «Ох, не успею ни съесть, ни спрятать!»
— Да едрит твою мать! — в сердцах выругался Артём: так его дед ругался, московский купец третьей гильдии.
Кот сморгнул, но кролика не выпустил, а перехватил покрепче.
Теперь Артёму показалось, что кот согласен на переговоры, примерно такого толка: «…Давай съедим напополам, раз так, чего орать-то…»

Каждая пролетавшая мимо чайка старалась как можно громче проорать в ухо. С утра они всегда были голодные и злые. Эти твари за последние времена вовсе разучились охотиться, и питались исключительно на помойках или возле кухни. И ещё промышляли воровством или открытым грабежом. Натуральное древнее, до Екатерины ещё, казачество.

Они думают, что, если переименовать мир - мир изменится. Но если вас называть не Андрей, а, скажем, Серафим - станете ли вы другим человеком?

– всякое доброе слово лечит, от него кровь согревается.

- А с батюшкой и не надо искать особых слов, - сказал Иоанн, перекусывая нить. - Которые на сердце лежат - самые верхние, их и бери. Особые слова - тчасто от лукавого, и владычка улыбнулся. ...

• А как же стихи? - спросил он. - Стихи - это всегда особые слова.
• Думаешь, милый? - А я думаю, что лучшие стихи - это когда как раз с верха сердца взятые. А вот когда только особые слова выбираются - тогда и стихи напрасные.

Василий Петрович в приветствии чуть склонил голову, прихрамывающий и оттого торопящийся больше других владычка Иоанн весело помахал рукой – что-то то ли очень детское, то ли старозаветно взрослое было в этом жесте. Будто бы ребёнок говорил: “ Я не отчаиваюсь”, а древний человек вторил: “ И вы не отчаивайтесь”, – и всё в одном взмахе.

я не вижу никакой разницы между Крымом и Соловками. По-моему, Крым в момент прорыва туда большевиков и махновцев оторвало от большой суши, какое-то время носило по морям и вот прибило сюда. Публика примерно та же самая, только она забыла уплыть вовремя в Турцию.

- В детстве играешь в песочке, а сам размышляешь: вот идёт тётя, смотрит на меня и думает: "Какой хороший мальчик!" <...> Всякий про себя до самыя смерти думает: "А какой я хороший мальчик!"

Картошка с треской весит больше, чем совесть, а клопы нагляднее ада.

Есть два золотых дня - вчера и завтра, - приговаривал мелкий, метра в полтора мужичок, стоявший возле Артёма. - Вчера уже прошло, Господь позаботился о том. Завтра я вверяю ему, он позаботится и о нем. И остается один день - сегодня. Когда я молитвенно свершаю свой труд.

Соловки - это отражение России, где всё как в увеличительном стекле - натурально, неприятно, наглядно!

Как только поймёшь всей душою, что Царствие Божие внутрь вас есть, — будет тебе много проще.

«Была бы спина — найдётся и вина!»

не кажется ли вам забавным, что в стране победившего большевизма в первом же организованном государством концлагере половину административных должностей занимают главные враги коммунистов — белогвардейские офицеры?

Как же люди могут полюбить Бога, если он один знает всё про твою подлость, твоё воровство, твой грех? Мы же всех ненавидим, кто знает о нас дурное?