Цитаты из книги Обитель

Где-то топилась печка. Знание об этой печке было сродни знанию ребёнка, что у него есть мама, и она за ним когда-нибудь придёт, он не останется без её любви и заботы. С этим знанием можно было жить.

...растерявший собственную силу чужой воли оценить не в состоянии.

…Здравствуйте – глупо, – негромко произнёс он, словно продолжая начатую ещё в двенадцатой роте речь. – День добрый: просто ужасно. Приветствую вас: пошло. Может быть, большевики придумают другое слово, чтоб приличные люди могли поздороваться в таких местах… Как думаете, Артём? “А что не сдох?” – возможно такое приветствие? Его надо произносить одним словом. Ачтонесдох! Что-то в этом египетское слышится, из эпохи фараонов… Но вам я всё-таки хочу сказать: здравствуйте.

– Я очень мало люблю советскую власть, – медленно подбирая слова, ответил я. – Просто её особенно не любит тот тип людей, что мне, как правило, отвратителен.

Она кивнула: поняла.

– Это меня с ней примиряет, – досказал я.

Ф.:"Здесь у каждого незримое кольцо в губе. Надо - беру за кольцо и веду к яме".

Ему нужно, чтоб его слушали, и у этой тишины была женская интонация.

Артём слушал владычку, и ему казалось, что голова его очищается, как луковица – слой за слоем… и сначала было легко, всё легче и легче, как будто он научился дышать всем существом сразу, и всё вокруг стало прозрачнее… но одновременно нарастала тревога: что там, внутри у него, в самой сердцевине – что? Вот ещё одно слово владычки, для которого Артём был как на ладони – и вот ещё одно, и вот ещё третье, – а вдруг сейчас последний лепесток отделят – а там извивается червь? Червь!

И не обозлись за весь этот непорядок вокруг тебя. Если Господь показывает тебе весь этот непорядок – значит, он хочет побудить тебя к восстановлению порядка в твоём сердце.

-  Была империя, вся лоснилась, - рассуждал Мезерницкий, размахивая руками; ногти у него по-прежнему были нестриженые и с чёрной окаёмкой. - А вот Соловки. И всем тут кажется, что это большевики - большевики всё напортачили... А это империю вывернули наизнанку, всю её шубу! А там вши, гниды всякие, клопы - всё там было! Просто шубу носят подкладкой наверх теперь! Это и есть Соловки!

“Человек – живучая скотина”

- Да что ты понимаешь! - вроде бы даже чуть озлился Афанасьев. - Будущее поэзии за корявыми словами, случайными. Ломоносов писал про три штиля - высокий, средний, низкий, - так надо еще ниже зачерпнуть, из навоза, из выгребной ямы, и замешать со штилем высоким - толк будет, поверь!

Какие все люди непонятные.Никого понятного нет.Внутри внешнего человека всегда есть внутренний человек.И внутри внутреннего ещё кто-нибудь есть.

Артём Горяинов

У женщины нет Родины.Её Родина - мужчина.

У него действительно почти не было жалости – её заменяло то, что называют порой чувством прекрасного, а сам Артём определил бы как чувство такта по отношению к жизни.

Внутри внешнего человека всегда есть внутренний человек. И внутри внутреннего еще кто-нибудь есть.

Он смотрел на неё удивлённо и радостно, словно всякий раз снимал с неё не одну и ту же одежду, а новую, потом - вроде бы и так с голой - ещё одну, - а следом - опять с голой - какой-то третий незримый покров - и везде оказывалась снова она, только ещё лучше.

Как было б хорошо, когда никого б тут, на Лисьем острове, не было, - мечтал Артём: и он один встречает Галю на берегу, и они сразу целуются в губы - ах, как прекрасно любимую женщину поцеловать в губы - разве что-то может быть лучше на свете? Поцелуй был бы сначала солёный от моря, потом чуть пресный от долгого ожидания, и затем сразу сладкий, и сладкий, и снова сладкий от счастья.