Ожидание забвение

Ночные мысли, все более блистательные, более безличные, более мучительные. Постоянно бесконечные мука и радость — и в то же время покой.

Он считал, что преисполнился терпения, на деле же лишь утратил нетерпение. У него больше не было ни того, ни другого; у него была лишь их нехватка, из которой, представлялось ему, он сможет извлечь последнюю силу. В нетерпении, без нетерпения, ни соглашаясь, ни отказываясь, покинутый, но не оставленный, движущийся в неподвижности.
С какой меланхолией, но и с какой спокойной достоверностью чувствовал он, что никогда больше не сможет сказать: «Я».

Ему хотелось бы иметь право сказать ей: «Перестань говорить, если хочешь, чтобы я тебя услышал». Но она, даже ничего и не произнося, не могла теперь уже замолчать.

Сквозь слова еще проходило немного дневного света.

Ночь как одно-единственное слово, без конца повторяемое бесконечно тонкое слово.

Как бы далеко ты ни сумел забыть, тебе не отыскать пределов забвения.

Он жил в неизбежности мысли, которая не более чем мысль о вечной неизбежности.

… он завлек ее в тот круг влечения, где начинаешь говорить только потому, что все уже сказано.

Сколь бы важным ни был предмет ожидания, движение ожидания его всегда бесконечно превосходит. Ожидание делает все одинаково важное одинаково тщетным. Чтобы дожидаться какого-то пустяка, мы располагаем бесконечными возможностями ожидания, исчерпать которые, кажется, невозможно.

Ожидание предоставляет время, отнимает время, но предоставляется и отнимается отнюдь не одно и то же время.