Родная речь

..искусство лёгкого, остроумного и необязательного разговора.

Это шекспировский тупик умного, несчастного, глубоко и тонко чувствующего человека.

Лиза последовательно теряет непосредственность, невинность и самого Эраста — он уходит на войну.

Стилистическое различие важнее идейного, потому что затрагивает неизмеримо более широкие аспекты жизни - от манеры сморкаться до манеры мыслить.

Памятник был поставлен в петербургском Летнем саду, и в жизнь России вошёл не только автор запоминающихся строк, но и конкретный человек: толстый, сонный, невозмутимый, в окружении зверюшек. Дедушка. Мудрец. Будда.

Радищев пишет о свободе - Пугачев о воле. Один хочет облагодетельствовать народ конституцией, другой - землями и водами. Первый предлагает стать гражданами, второй - степными зверями. Не удивительно, что у Пугачева сторонников оказалось значительно больше.

Произвольность, неповторимость, индивидуальность чеховских героев - внешнее выражение той свободы, которая дошла до предела, сделав жизнь непереносимой: никто никого не понимает, мир распался, связи бессодержательны, человек заключен в стеклянную скорлупу одиночества.

Бессмысленность текста - это образ разъятой вселенной. Раскольников мечется в попытках сложить мир, вернуть ему смысл. Вставить пропущенные слова в газетном объявлении. Но обрести покой можно только в мире, открывшем истину.

Именно эта необязательность присутствия смысла, которое в виде прямого следствия оборачивается как раз присутствием смысла во всем - и приводит потом Пьера к умозаключению, что в Каратаеве Бог более велик, чем в сложных построениях масонов.

А ведь любовь к родине вовсе не предполагает любви к человеку - потому так достоверны Тарасовы козаки, словно случайно названные христианами.

Это былое веселье: с ананасом золотым, страстью нежной, толпою нимф, щетками тридцати родов, кавалергарда шпорами, ножкой Терпсихоры, огнем нежданных эпиграмм. Это та жизнь, которая должна быть, но нету.

Читать главные книги русской литературы - как пересматривать заново свою биографию. Жизненный опыт накапливается попутно с чтением и благодаря ему. Дата, когда впервые был раскрыт Достоевский, не менее важна, чем семейные годовщины.
Мы растём вместе с книгами - они растут в нас. И когда-то настаёт пора бунта против вложенного ещё в детстве отношения к классике.

Даже само слово «недоросль» воспринимается не так, как задумано автором комедии. Во времена Фонвизина это было совершенно определенное понятие: так назывались дворяне, не получившие должного образования, которым поэтому запрещено было вступать в службу и жениться.

Похоже, автор имел ввиду и себя, когда написал о Кутузове, в котором была "вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий... Он ничего не придумает, ничего не предпримет,...но все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит".

Обличительный пафос Радищева до странности неразборчив. Он равно ненавидит беззаконие и сахароварение. Надо сказать, что и эта универсальная "ярость человечества" имела долгую историю в нашей литературе. Гоголь тоже нападал на "причуду" пить чай с сахаром. Толстой не любил медицины. Наш современник Солоухин с равным усердием призывает спасать иконы и изводить женские брюки. Василий Белов выступает против экологических катастроф и аэробики.

В «Что делать?» есть абзац, в котором слово «миленький» встречается шесть раз: такая приторность — притворство.

Понятно, что Базаров несет чушь. Но при этом что-то очень точно угадывает в прочтении и массовом восприятии Пушкина русским обществом… Такая смелость — есть привилегия свободного ума. Мышление закрепощенное оперирует готовыми догмами. Мышление раскованное превращает гипотезу в гиперболу, гиперболу — в догмат. Это и есть самое привлекательное в Базарове. Но и самое пугающее — тоже.

...«порядочного человека выделяет не чин, а опала».

...«суть не подменишь суетой, умение — болтовней».

Мы растем вместе с книгами — они растут в нас.