Родная речь

Эмме кажется, что деньги - это свобода. Катерине деньги не нужны, она их не знает и никак не связывает со свободой.
Это различие принципиальное, решающее. Трагедию Эммы можно исчислить, выразить в конкретных величинах, сосчитать с точностью до франка. Трагедия Катерины иррациональна, невнятна, невыразима. Так намечается антитеза: рационализм - и духовность.

Впрочем, они не прогадали. Интрига "Княжны Мери" настолько жива и увлекательна, что невольно напоминает "Трех мушкетеров". (Это и не удивительно - один литературный механизм породил и Дюма, и Лермонтова. Кстати, Дюма восхищался "Героем нашего времени" и напечатал первый французский перевод романа в своем журнале "Мушкетер".)

Когда Белинский судит персонажей не по законам искусства, а житейски, на основании здравого смысла, его анализ блещет юридическим красноречием в духе цицероновской традиции.

Мучаясь от очевидной тавтологии, Белинский описывает литературу средствами литературы же, постоянно впадая в ажиотаж безнадежного соперничества с писателями.

Жанр критического фельетона Белинский разработал и довел до такого совершенства, что он навсегда остался главным в русской журнальной жизни. После Белинского писать о литературе можно, только непрестанно развлекая аудиторию отступлениями, витиеватым острословием и активным присутствием личности самого критика.

Дата, когда впервые был раскрыт Достоевский, не менее важна, чем семейные годовщины.

Достоевскому, писателю, одержимому судом, нужен не ангел и не демон, а подсудимый.

о Белинском:

Критик чудовищно многословен. Его статьи часто превышают по объему разбираемые произведения. Происходит это потому, что он просто пересказывает содержание своими словами - подробно, с многостраничными цитатами, огорчаясь, что "целого сочинения переписать нельзя"...

... выдвигая в качестве высшей мудрости нечто необъяснимое, некую субстанцию, которая важнее знания и ума - душу, дух. Это и есть, по Толстому, главное и исключительное достоинство русского народа, хотя при чтении романа часто кажется, что герои разделяются по признаку хорошего французского произношения.

Гомеровская концепция оказалась удачной находкой, и спор шёл, в основном, хорошего с лучшим: Гоголь безусловный Гомер, или всего только Гомер российского масштаба, как полагал Белинский. Вариации этой точки зрения были так популярны, что Катков писал в начале 40 годов: "Только и слышишь, что Гоголь да Гегель, да Гомер..."

По сути, вся наша классика в школьный интерпретации - вид нравственной доктрины, своеобразный суррогат религии.

Чеховские герои мечутся по сцене в поисках роли — они жаждут избавиться от своей никчемности, от мучительной свободы быть никем, от необходимости просто жить, а не строить жизнь.

Катерина вот уж больше столетия озадачивает читателя и зрителя драматургической неадекватностью чувств и действий.

...вместо "сейчас и здесь" - "потом и везде".

Трагедия чеховских людей - от неукоренённости в настоящем, которое они ненавидят и которого боятся.

Как в бреде сумасшедшего, внутри шара оказался другой шар, значительно больше наружного.

"Бедная Лиза" - эмбрион, из которого выросла наша литература.

Критик чудовищно многословен.