Самурай

Я заканчивал тестировать катер, попутно объясняя Виктору, что я делаю, когда к нам присоединился Марио в камуфляжке. Марио и в гражданской одежде выглядит довольно угрожающе, а уж в форме…

— Ну ты даешь! — заявил Ориоло. — Можно подумать, ты имеешь какое-то отношение к завоеванию этого его Урбано.

— Кстати, советую зайти в наш отдел высшего образования и написать заявление с просьбой оплатить тебе будущий год. Если ты не будешь при этом клясться в верности кремонским идеалам и представишь какую-нибудь рекомендацию, ну хоть у синьора Брессаноне попроси… Так девяносто процентов, что тебе оплатят. Я узнавал.

Он открыл рот, потом закрыл его и выбежал из аудитории. Ладно, справится, не маленький.

Я сделал то, что должен был сделать.

Очень мрачный Виктор уже сидел на кухне за столом.

— Ты чего? — поинтересовался я. — На Новой Сицилии не одобряются кальтаниссеттовские медали? Так мы их… Э-ээ, оккупируем! Чтобы не воображали.

Виктор покачал головой:

— Нет, просто я же ничего не сделал!

— Почему ты так думаешь? Эта медаль так и называется «За храбрость». Храбрость ты несомненно проявил. И вообще ты подвергаешь сомнению правдивость моего рапорта или компетентность синьора Кальтаниссетта? — поинтересовался я с угрозой в голосе.

Я сложил ордена и медали обратно в коробку, запер ее в столе и побежал на кухню: тетушка Агата приглашала слегка отметить наши первые (ха!) награды дегустацией чего-то потрясающего.

Каждый вечер я звонил Гвидо и интересовался его делами. Его выпустят из госпиталя в конце недели, чтобы он мог отпраздновать Новый год, а потом опять положат на регенерацию.

Наступление наших войск на Южном континенте застопорилось, и я решил, что скоро будет заключен мир, но примерно треть территории Кремоны мы оккупировали. И отхватили пол-острова Мареттимо, того самого, который я упоминал в разговоре с Коллеферро. Граница у них там на замке, мы выясняли, и лейтенант Веррес оттуда. Между прочим, отлично! Родители Верреса смогут увидеть своего воскресшего из мертвых сына.

— Не вам решать, что мне делать, а чего не делать!

— Сейчас вы говорите как настоящий этниец. Боже меня упаси вам указывать. Я просто напоминаю, что все имеет свою цену.

Синьор Монкалиери извинился и попрощался.

— Романтик, — прокомментировал синьор Соргоно. — Объяснив человеку, какой он идиот, — наставительно продолжил начальник охраны, — сделай ему комплимент, иначе до него не дойдет.

— Всем, кто приехал жить сюда с Новой Сицилии, нравится одно и то же, — продолжил синьор Соргоно. — И на Новой Сицилии всем надоело одно и то же. Но за свободу и интересную жизнь приходится платить. В том числе своей кровью. Наши мальчики не могли сидеть тихо, иначе они не были бы этнийцами. Если вы хотели, чтобы ваш сын никогда не подвергался опасности, вам следовало остаться на Новой Сицилии.

— М-мм?

— Энрик Галларате, это вы?

— Я, — со вздохом признался я.

— Война кончилась, начинается бумажная волокита, — слегка улыбнулся лейтенант. — Вам придется написать подробный рапорт. Генерал-полковник сказал, что вы знаете как.

Я поднял голову, потому что на меня опять упала чья-то тень.

— Лейтенант Джарре, из городской комендатуры, — представился черный силуэт на фоне ярко-синего неба.

— А на самом деле? На самом деле нам есть чего бояться?

— Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Этого никто не знает. Доказательств нет и быть не может.

— Если ты начнешь убеждать себя, что ты, например, заболел, то завтра у тебя будет температура. Так почему нельзя убедить себя в том, что бояться нечего?

Я едва не упал на Лео, мне было очень смешно:

— Оказывается, ты ничуть не лучше меня!

— Я когда-нибудь говорил, что лучше?! — Лео толкнул меня локтем в бок (не наваливайся).

— Нет, но я думал, что ты гораздо разумнее. Если бы у нас была связь, что бы приказал генерал?

— Сидеть на месте и не рыпаться, — немного удивленно ответил Лео. — Ну и что? Если бы мы были только втроем, и от нас не зависели бы ничьи жизни, кроме наших собственных, ты бы не послушался.

— А что делать? — удивился Лео. — Добыть транспорт прямо на глазах у отступающей армии… Нереально. И объехать фермы, на которые мы еще не успели, — тоже. Тех, что на отшибе, вроде Анджело, пронесло. А остальные — вы же видели. Если бы за нашей спиной никого не было, я бы предложил что-нибудь такое, хулиганское, чтобы кремонцы нас еще лет десять проклинали, а так… — Лео пожал плечами.

— Что я еще должен сделать, чтобы девчонки поняли, что я не при смерти? — поинтересовался Гвидо, как только девочка вышла.

С Гвидо все было в порядке: он тоже недавно проснулся, был бодр, свеж и голоден как волк. Я за него порадовался. Раз я пришел и раненый не останется один, дежурившая в тот момент Джессика отправилась за завтраком для него.

— Вы еще не успеете переправиться, как я вернусь.

— Алекс, топай туда, нам понадобятся носилки. — Лео смирился и занялся делом.

Я прихлопнул дверь и повел Зеленого Лиса навстречу его погибели.

Вытащили Гвидо и положили его на плащ-палатку.

Я забрался обратно в кабину.

— Эй, Энрик, так нечестно, — остановил меня Лео, — доставай монетку.

Я покачал головой:

— Нет, пойду я.

Поединок взглядов я, как всегда, выиграл: никогда еще это не было так важно (и так тяжело). Лео вздохнул и отвернулся.