Самурай

На следующее утро я на Феррари отвез Виктора и его мать на нейтральную этнийскую таможню. Синьора Будрио отвергла мое предложение отвезти их прямо на корабль. Я немного удивился и чуть не проговорился, что у меня уже есть опыт стыковки со звездолетом.

Мы пожали друг другу руки, и мой брат улетел. Вернется через девять месяцев.

— Послушай совета бывшего эмоционального тупицы: не становись таким же бесчувственным, позволь себе испытывать чувства, будь человеком, а не роботом.

Это не кокетство, он всерьез. Поэтому я промолчал. Я не хотел, чтобы он извинялся. Никогда. Мне опять пришлось сделать несколько глубоких вдохов, тупицей я не стану, но и рыдать не буду.

Комедия? Да эта его Роксана просто слепа!

Роксана:

И драться он ни с кем не станет на дуэли?

Сирано:

Впредь буду за него я драться!

Ну это уж слишком! Кому может понадобиться парень, который позволяет за себя драться?

— С каким вы мужеством вели себя вчера!

Сирано:

— Я показал вам большее сегодня.

Нет, она его не стоит!

Быть свободным опасно в любом веке, а уж в семнадцатом…

— Пускай мечтатель я! Мне во сто крат милей

Всех этих подлых благ — мои пустые бредни.

— В общем-то, разницы в этом нет никакой…

— Все! — заявил я решительно. — Сегодня я, наконец, свожу тебя в театр… — Я осекся.

— Ну своди. Ты собирался продолжить: «Хотя бы все силы ада встали у меня на пути!»?

— Нет, это было бы «очетыре». Я просто подумал, что в Палермо не так много театров, и тебе может не понравиться репертуар.

— Ну хорошо, веди, разберемся.

У меня было два способа вернуть свой комп в рабочее состояние, более простой — пойти и признаться — я отверг. Так что я залез ночью в кабинет профа и нашел в его библиотеке нужные мне диски.

— Ясно. Ну, жаль, что мы не уничтожили Кремону полностью, так было бы проще, хотя тоже не сахар. Они боятся.

— Чего?

— Всего. Точнее, двух вещей: во-первых, что Кремона вернется и коллаборационистов просто перестреляют. Во-вторых, свободы.

— И, даже долетев, не говори «гоп», — сказал Марио, — проверь сначала, что парк кем-нибудь не оккупирован.

— Типун тебе на язык! Нас уже встречают.

Я запустил тесты. Все в норме. Отлично, сейчас как раз пора покидать орбиту, мы просто сделали лишний виток, и все. Полетели. По дороге я развлекал своих спутников, объясняя, что, как и почему я делал. Через полчаса мы уже сели в парке.

Мы купили машину, а потом долго уговаривали Марио разделиться и поехать порознь. Я должен довести обратно Феррари, а Виктор и Марио поедут на машине.

Через двадцать минут, уже почти сговорившись приобрести какой-то несусветный каникатьевский джип с помятыми крыльями, мы вернулись к Ламборджинии.

Виктор торговался еще полчаса. Я даже не слушал: жарко и скучно.

— Шесть с половиной потянешь? — спросил он наконец.

— Потяну, — ответил я. — Да, брат, тебе надо идти работать межзвездным торговцем, — с восхищением добавил я.

— Я и собирался.

— А теперь не собираешься?

— Не знаю, Этна, она, знаешь, такая планета…

— Не, не знаю, я других пока не видел.

Итак, сегодня надо слетать в Ньюпорт и купить элемобиль. Маршано своего никогда не имел (Каникатти! Поубивать!), но права у него были, и водить он, стало быть, умеет.

Синьор Маршано мне понравился сразу: «Делай что должен и будь что будет». К потере любимой работы он отнесся философски: могло быть и хуже.

Кальяри был огорчен утратой — не столько хорошего работника, сколько интересного собеседника.

Я немного покатался на Вулкане, а потом оставил Виктора и Пепе осваивать верховую езду под присмотром Марио и отправился исправлять свои ошибки.

— Ну, вольному воля — спасенному рай, — заметил Фаэнца, — в конце концов, теперь ваш прежний управляющий, если вы решите его вернуть, будет обворовывать вас, это же ваша плантация, дело не моё. А аборигены, — он усмехнулся, — проснутся еще где-то через час.