Цитаты из книги Могила воина

— Теперь так трудно доставать настоящий портвейн, без примеси этой проклятой джеропиги, — сказал хозяин. — Вы знаете, что такое джеропига? — Лондондерри встал, подошел к окну и вернулся с ножиком на свое место. Веллингтон беспокойно следил за ним взглядом. — Нет, дождя нет.

Во Франции, а за ней во всей Западной Европе, при званных обедах на огромный стол ставились сразу десятки самых разных блюд, под крышками, под колпаками, на жаровнях. Однако в последнее время стала распространяться русская мода: блюда приносились в столовую из кухни одно за другим. Между знаменитыми  поварами, мэтр-д-отелями, гастрономами шел ожесточенный спор о недостатках и преимуществах новой моды, assiettes volantes.

Он с любопытством осмотрел серебро и посуду и подумал, что есть вещи недурные, а в общем дешевка.

Он рассеянно выдвинул ящик, хоть писать не собирался, — и ахнул: в коробочке лежала прядь волос графини Гвиччиоли — последний подарок в минуту разлуки, после душераздирающей сцены: «прощание лорда Байрона с любовницей». Забыл здесь эту прядь неумышленно, не байронически, — просто забыл. И хотя он был почти уверен, что больше никогда не увидит графиню, ему стало смешно.

Каталани еще спела арию, которую Россини написал за обедом, пока ему варили рис, затем послала толпе прощальный поцелуй и затворила окно.

В кофейне за вином он продолжал размышлять о герцогине Пармской. Эта красивая, милая, столь простая дама ему очень понравилась. «Бедненькая, жалко ее. Деньги какие были, бриллианты, один пояс, говорят, стоил три миллиона... А диадемы! А ожерелья!...» Мастер-месяц имел слабость к драгоценностям и все о них читал, что попадалось в газетах. — «Ах, какие были бриллианты! А жемчуга! Бедняжечка».

Однако, мысли о том, что мерзавцев на свете так много, всегда вызывали у него приятное, успокоительное чувство. Себя самого мастер-месяц не считал ни мерзавцем, ни порядочным человеком, — просто об этом не думал.

Мастер-месяц оставался в кофейне очень долго. Там он и пообедал, недурно и не так дорого, как опасался. После обеда спросил марсалы. Спешить было собственно некуда, и уж очень приятно было сидеть на террасе: перед ним проходили и проезжали люди знатные, даже знаменитые. Такого съезда Верона никогда не видела. Многих мастер-месяц знал в лицо и почти обо всех знал все худое и грязное, что было в их жизни. «Конечно, все мерзавцы» — радостно думал он.

«Все-таки этот головой выше других», — ему казалось, что между ним и императором Александром есть какое-то, почти неуловимое, сходство. — «Но и он политическое бедствие. Да, да, эти люди делают жизнь, не свою только, а общую, мою жизнь?» с ненавистью подумал Байрон.

Веллингтон предупредил, что заехал без всякого дела. — «Выгоните меня без стеснения, если я мешаю», — добавил он тоном человека, уверенного в том, что его не выгонят, даже если он мешает.

Кроме того император Александр становился слишком могущественным человеком, а Россия — слишком могущественной страной. Следовательно, в ее отношении необходима величайшая осторожность.

Байрон же, бывший кругом в долгу, покинувший Англию не из романтической ненависти к ней, а из опасения долговой тюрьмы, мог казаться богачом только итальянским нищим, — как только плебеем мог казаться утонченным аристократом этот воспитанный в бедности сын Катерины Гордон. Виконт Кэстльри, впрочем, отнюдь не сравнивал его с итальянскими нищими и плебеями: лорд Байрон был лорд Байрон.

Вечером 19-го апреля по городку с необычайной быстротой пронеслось известие, что в начале седьмого часа лорд Байрон тихо скончался.

«Поужинаем, миленькая, позднее. Я немного пройдусь. А ты жри пока рахат-лукум», — ласково сказал он.

Под общий свист со сцены уходят наиболее талантливые артисты, а остаются и пользуются огромным успехом клоуны.

В хорошую погоду Байрон долго катался верхом. В плохую играл с собакой Лайоном, с пажем Лукасом или стрелял в цель из пистолета: делал большие успехи и до четырех раз из пяти попадал в яйцо с двенадцати ярдов, хоть рука несколько дрожала.

Майор отлично и весело пил, выше всего на свете ставил брэнди и от всех болезней, неприятностей, огорчений лечил этим напитком, убеждая и Байрона не обращать ни малейшего внимания на предписания и запреты врачей.

Мастер-месяц был человек весьма общительный. Между тем по своей должности он почти не имел на службе равных: с одними не мог болтать потому, что они были гораздо выше его по рангу, а с другим — потому, что они были гораздо ниже.