Сын

«…Только здесь, среди книг, мне было спокойно. Единственное убежище в моем собственном доме, в собственной семье, возможно даже в собственной стране.»

— Мне кажется, тебе нравится жить там, где кончается география.
— Мне нравятся люди, просто я не знаю, как делать деньги в тех местах, где они живут.

Хэнк проводил с детьми наедине минут пятнадцать-двадцать в день. По его собственным представлениям, однако, он возился с малышами непрерывно все свободное время, пока те не уснут; то есть находиться в одном доме с детьми и означает за ними присматривать. Она же за один-единственный день проводила с детьми столько же времени, сколько Хэнк за целый месяц. Не смогла удержаться и все-таки подсчитала.

Клинт погиб в Салерно, Пол — во время Арденнской операции, хотя она и молилась истово каждый вечер и каждое воскресенье исправно бывала в церкви. Когда убили Клинта, она продолжала молиться за Пола и Джонаса и отчего-то начала молиться за отца, еще за несколько месяцев до его гибели. А вдруг тем самым она накликала их смерть? Она решила не молиться больше за Джонаса, и он остался в живых.

Чавес как раз снимал повязки с руки и ноги.
— Кто вас бинтовал?
— Я сам. А ты настоящий врач?
— В основном для животных.
— И диплом есть?
— Взгляните на меня и попробуйте догадаться.
— Твою ж мать… — буркнул Кэмпбелл.

Предприниматели построили эту страну, а нефтепромышленники заставили крутиться ее шестеренки. Теперь у руля остались одни нефтепромышленники. Предприниматели или те, кто сейчас так себя называет, живут разрушением, они останавливают свои заводы и переносят производство за границу.

Руки у него пахли соком тополиных почек — корицей, карамелью и еще какими-то цветами, названия которых она не знала; проходя мимо дерева, дед всегда задерживался на миг, чтобы растереть в пальцах смолистую почку. Она унаследовала эту его привычку — даже на исходе жизни останавливалась, бывало, у старого тополя и растирала оранжевый комочек на ногте большого пальца, чтобы потом весь день вдыхать этот запах и вспоминать прадеда.

В газетах пишут, что матери на границе приберегают последние пули для своих детей, чтобы те не достались дикарям, но никто никогда не слышал о таких случаях. На самом деле все наоборот. Всем понятно, что я, например, в самом подходящем возрасте — индейцы обязательно сохранят мне жизнь. Брат и сестра чуть постарше, но сестрица хорошенькая, а брат выглядит младше своих лет.

— Илай, — окликнула она меня, — сходи к реке, налови рыбы, ладно? И хорошо бы фазана, если попадется.
— А индейцы? — спросил я.
— Ну, даже если поймаешь, не тащи сюда. Не стоит обниматься с дьяволом раньше времени.

Не нужно никакого Гитлера, чтобы понять: история — неприятная штука.

Пока человек молод - у него есть надежда.

можно жаловаться, а можно работать

Животных освежевали, обрезали мясо с костей и бросили огромные куски прямо на раскаленные угли. Кости положили в огонь, а когда они треснули от жара, поливали костным мозгом печеный картофель. На десерт нашлись ягоды черемухи и лимонад из сумаха.

Страшная кара – вся моя жизнь сплошь упущенные возможности.

У нее нет воображения, она может добиваться только того, что видит своими глазами.

Мне безразлично. Проткните меня насквозь – там пустота.

Брат вечно жалел меня, укорял за сентиментальность, а сам проводит жизнь среди бумажек и банковских счетов. Он не чувствует запаха спелого агарито, не видит цветения первых анемонов. Отец, тот замечает все. Но лишь потому, что может это уничтожить.

В то время как обычные женщины выписывали себе рецепты на валиум, она покупала бензедрин.

Рейнджерство – это не карьера, а способ умереть молодым, причем забесплатно.