Под стягом Габсбургской империи

Мне всегда поражало, что их монументальная, непоколебимая уверенность в себе - результат векового неоспоримого господства в океане и репутации первоклассных мореходов - сделала их приветливыми и гостеприимными, а не высокомерными и властными, как немцев, или раздражительными и недовольными, как французов и русских. Как будто англичане милостиво позволяли всем остальным плавать в своём океане с надеждой, что мы будем наслаждаться этим, как некий герцог, любезно открывающий в благотворительных целях на одно воскресенье в год свои сады для публики.

— Но если у мира есть край, если Земля имеет край, то почему корабли с него не падают? Не успели слова слететь с моих губ, я уже знал, что проиграл, окончательно и бесповоротно.
— Если вы потрудитесь ознакомиться с регистром Ллойда или чем-то подобным, то увидите, что каждый год десятки кораблей исчезают там, что вы ошибочно называете Южным океаном. Они отплывают из Вальпараисо или Хобарта, затем — бац! Больше никто и никогда о них ничего не слышал: ни выживших, ни обломков, ничего.
— Вы правда полагаете, что они падают с края земли?
— Либо так, либо они до самого Судного дня попадают в ловушку в краю вечного льда, окружающего внешний край мира, который отверженные именуют «континентом Антарктида». Континент, вот уж действительно... — Зварт насмешливо фыркнул. — Еще одно сито, придуманное всезнающим Господом, чтобы испытать веру людскую и отделить зерна от плевел. Вся ваша «Антарктида» — не что иное, как гигантская мистификация, Скотт и Амундсен - тьфу! Оба — безбожные обманщики и шарлатаны: Скотт свалился за край земли, а Амундсен повернул назад, чтобы избежать подобной участи.

И даже до сих пор иногда меня настигает ощущение бессмысленности всего происходящего: двух молодых людей из стран, которые едва знают о существовании друг друга, отправили на другой конец света, чтобы один убил другого.
Это был не первый убитый мной человек: я застрелил из револьвера туземца, когда на нас напали каннибалы в Новой Гвинее. Но тогда это было издалека, в суматохе сражения. Впервые жертва умирала так близко. Прошло семьдесят с лишним лет, и я могу утешить себя лишь тем, что он умер счастливым, с чувством исполненного долга. Надеюсь, мы скоро встретимся снова, там, где нет языковых преград, и я попрошу прощения за содеянное, объяснив, что я не причинил бы ему зла, если бы только он не поскользнулся, если бы только мои руки оказались короче, если бы он убил меня первым.