Цитаты из книги Девочка-ворона

Иногда к делу примешиваются случайности, затемняющие общую картину.

Гао сразу понял, что женщина собирается делать. Прежде такое с ним проделывал только один человек – в детском доме под Уханем, где он вырос.

Женщина сидела на Гао верхом, и ему была видна тень от ее спины.

Когда Жанетт с Хуртигом, покинув квартиру, шли по парковке, Хуртиг впервые со времени их приезда открыл рот.

– Ну, что ты думаешь? – спросил он.

Жанетт открыла пультом машину и распахнула дверцу.

– Что фон Квисту придется снова открыть ее дело. Любое другое решение было бы служебным преступлением.

– Откуда ты знаешь, что это был Карл Лундстрём?

– Я не знала, кто он, пока случайно не увидела его фотографию в газете.

– И тогда ты заявила на него?

– Да.

– И ты смогла указать на него во время процедуры опознания?

– Да, – ответила Ульрика Вендин с усталым видом. – Но у него имелось алиби.

– А ошибиться ты не могла?

В глазах девушки сверкнуло презрение.

– Да вы с ума сошли! Это был он.

Ульрика Вендин вздохнула и с отсутствующим видом уставилась в стол.

– Я тебе верю, – кивнула Жанетт.

– Нет, не знал. Что ты хочешь этим сказать? – Хуртиг смотрел на Жанетт с удивлением.

– Помнишь, на Турильдсплан обнаружили следы детской коляски?

– Да, конечно.

– А кто перемещается по улицам рано утром?

– Разносчики газет… – с улыбкой кивнул Хуртиг.

– Ты знаешь, что некоторые разносчики газет вместо велосипеда с тележкой используют детские коляски? – спросила Жанетт, когда Хуртиг пришел и уселся напротив нее.

– Здравствуйте, это Жанетт. Вы заняты?

– Направляюсь домой, – ответил начальник запыхавшимся голосом. – Какую картину ты там обнаружила?

Она свернула к мосту, ведущему в Хаммарбюхёйден.

– Ну, еще один мертвый мальчик. Как продвигается дело с Лундстрёмом и фон Квистом?

– Фон Квист, к сожалению, против того, чтобы выпускать Лундстрёма для допроса. В данный момент я ничего поделать не могу.

Минут через двадцать Оке вернулся к столику, с покрасневшими от слез глазами и с жалким выражением лица. Взял со стула куртку, даже не присев.

– Что? – не понял Оке.

– Вероятно, немного дольше, чем семь тысяч. У меня ведь неважно с математикой.

– Ты о чем?

– Мы провели вместе около семи тысяч дней. Представляешь? Двадцать лет.

– Мм…

Пройдя мимо памятника Анне Линд, Жанетт увидела Оке. Он стоял с мрачным видом, она остановилась и стала его разглядывать. Двадцать лет вместе. Два десятилетия.

Она подошла к нему.

– Примерно семь тысяч, – улыбаясь, сказала она.

Часто он тянул слишком слабо, и тогда ей приходилось показывать ему, как следует ее царапать, чтобы раны начинали кровоточить.

София слышала, как Микаэль оживился, и на мгновение пожалела о своих словах. С другой стороны, возможно, пришло время рассказать ему.

– Мы с Лассе были в Нью-Йорке в прошлом году и…

– О’кей, понятно. Но мы можем поехать куда-нибудь в другое место. В Лондон или почему бы не в Рим? Я никогда…

Правда, София помнила, как Самуэль встал со стула, толкнув стол так, что банка с карандашами опрокинулась и скатилась ей на колени.

Воспоминания о том, что произошло потом, были смутными.

Виктория достала из сумки пачку сигарет, положила ее перед собой и стала нервно постукивать пальцами по столу.

Когда Виктория действительно откровенничала, София холодно кивала, что-то записывала, перебирала бумаги и с отсутствующим видом теребила маленький магнитофон.

Она выбирается из ямы, находит брошенный на камень плед и заворачивается в него.

Взрослые отняли у них детство, и теперь они мстят им. Жертвы сливаются с преступниками. Так, вероятно, и должно быть.

Перед Софией предстал еще один Самуэль.